Уникальное переиздание книги «Письма государыни императрицы Екатерины Великой к фельдмаршалу графу П.С.Салтыкову», изданной в Университетской типографии М.Каткова в 1886 году. В современном издании, выполненном артелью «Старая грамота» по эксклюзивному заказу «Маленьких историй», сохранены оригинальные шрифты и орфография. Книга оформлена в кожаный переплет и упакована в специальную подарочную коробку. В свободную продажу не поступает.
Переписка Екатерины II с фельдмаршалом графом Петром Семеновичем Салтыковым, в 1663-1771 годах исполнявшим обязанности московского главнокомандующего, а позже генерал-губернатора и сенатора, являет собой яркий образец мудрого и эффективного управления высшими государственными сановниками по самым разнообразным вопросам городской жизни Москвы. В письмах затрагиваются самые различные вопросы городской жизни Москвы, часть из которых, казалось бы, должны были бы находиться вне сферы внимания императрицы. Так, Екатерина наставляет графа Салтыкова, как разрешать возникающие между дворянскими семьями судебные споры, благодарит его за сдерживание в применении телесных наказаний, просит пресекать неправомерное задержание гарнизонными солдатами «для взятки» купцов и ремесленников под вымышленным предлогом нарушения ими давних петровских указов о стрижке бороды и ношении немецкого платья, обсуждает способы решения всевозможны судебных тяжб и взаимных доносов. Императрица просит Салтыкова выкупить из долговых тюрем колодников, чьи долги не столь значительны, печется об инвалидах-солдатах, не попавших в списки подопечных вновь созданного Инвалидного дома, предлагает способы пресечь тайные собрания раскольников, не прибегая к суровым мерам наказания, а предотвращая их и тд. В письмах обсуждаются также состояние дорог, устройство в Москве маскарадов и даже необходимость пресекать карточные игры, которые «ни к чему более не служат, как только «к единственному разорению старых дворянских фамилий и к обогащению деревнями фабрикантов и других людей не рожденных дворянами: ибо промотавшийся дворянин найдется обязанным продавать свои деревни, которые другие дворяне, не имея достаточного числа к покупке денег, купить не в состоянии». Также графу Салтыкову предлагается взять на себя единоличное рассмотрение дел, ранее относившихся к ведению Тайной канцелярии (упразденной мужем Екатерины императором Петром III в первые дни своего короткого правления). Многие из этих дел, указывает императрица, «такие скаредные и вымышленные обстоятельства выходят, что к сведению многим персонам неблагопристойны». Такие дела следует отправлять к императрице «с приложением своего мнения и, не чиня экзекуции, ожидать от нас конфирмации».
Особенно драматичными являются письма 1770-1771 года, касающиеся неотложных мер по противодействию разворачивающейся в Москве эпидемии чумы, называемой тогда «прилипчивой болезнью». Из этой части переписки хорошо видно, как Екатерина фактически в ручном режиме управляет разразившимся кризисом, руководит работами карантинов, запрещает собрания и захоронения горожан на городских погостах, в то время как фельдмаршал Салтыков, привыкший, по его собственным словами, «видеть врага в лицо», чувствует себя растерянным и беспомощным в этой ситуации.
Однако Екатерину волнуют не только принимаемые московскими властями решения, но и то, как их воспринимает население, какие по этому поводу ходят слухи — и всякий раз она отдает графу Салтыкову указания, чаще всего оформленные в виде просьбы или пожелания. Эта подчеркнутая царственная доброжелательность прослеживается практически в каждом письме. Во всей книге мы не находим ни одного резкого слова, ни одного признака столь распространенного в России во все времена начальственной грубости или амикошонства. Такая тактичность вполне объяснима: и дело тут не только в стремлении Екатерины II способствовать смягчению нравов (что, впрочем, не помешало ей продолжить тюремное заключение и, вероятно, спровоцировать смерть несчастного императора Иоанна VI Антоновича). Только что взошедшая на российский престол императрица прекрасно отдавала себе отчет в необходимости соблюдать определенный такт в отношении пусть и многим обязанного ей (а именно она назначила Петра Семеновича Салтыков на важнейший пост в Первопрестольной), но всё же представителя древнего российского великокняжеского рода и к тому же героя недавней Семилетней войны, пользовавшегося огромным уважением в армии. На протяжении всего периода времени, охватываемого перепиской, императрица обращается к графу с подчеркнутой доброжелательностью, почти в каждом письме подчеркивая свое к нему расположение. Единственным исключением становится предпоследнее холодное и краткое письмо, в котором государыня ликонично сообщает П.С.Салтыкову о принятии его отставки — её отчаявшийся фельдмаршал запросил осенью 1771 года, будучи бессильным справиться с охватившей Москву эпидемией чумы. Эту просьбу не только сама Екатерина II, но и многие в ее окружении восприняли как своего рода «дезертирство» — графу Салтыкову припомнили его поведение в сентябре 1760-го года, когда, будучи не в силах противостоять наступлению войск Фридриха II на Берлин, он также добровольно сложил с себя полномочия. Впрочем, уже в следующем письме, подтверждающем это решение, императрица вновь подчеркивает графу свою доброжелательность.
Обращает на себя внимание изысканный стиль и грамотность изложения Екатерины II, прекрасное владение ею русским языком — что, безусловно, делает ей честь, если учесть, что русский язык императрица начала изучать лишь в возрасте 14 лет. Она сознательно ведет корреспонденцию в формате дружеской переписки и требует того же от остальных. «Пишите словом простым, а не велеречивым, и вам подаю в том пример», — призывает Екатерина графа Салтыкова в письме от 16 июля 1763 года.
Письма Екатерины Великой к графу П.С.Салтыкову, несомненно, представляют большой интерес для будущих управленцев, лингвистов, исследователей Москвы — а по большому счету для всех тех, кому интересна история России.
