Весной 1900 года в переполненных зрителями и журналистами павильонах Всемирной выставки в Париже можно было встретить уже немолодого русского инженера, с некоторой грустью рассматривавшего экспонаты электротехнической секции. В те дни почти 50 миллионов человек съехались на берега Сены, чтобы взглянуть на последние достижения человеческой мысли во всех отраслях науки и технологий. Россия была представлена на экспозиции очень широко и увезла домой рекордные 1589 наград. Одной из этих наград была отмечена и некая техническая разработка героя нашей истории. Однако для самого изобретателя полученная награда выглядела скорее насмешкой, ведь на стендах ведущих мировых электротехнических компаний — немецкой «Siemens & Halske», американской «Western Electric», французской «Société Générale des Téléphones» — он видел куда более значимые свои изобретения, которые теперь выдавались за достижения немецкой, английской или французской технической мысли. Просто потому, что в России для их продвижения и тем более внедрения требовались как минимум громкое имя, хорошие связи или большие деньги. Ни того, ни другого, ни третьего у инженера из провинциальной Корчевы не было…
Павел Михайлович Голубицкий появился на свет 16 марта 1845 года в семье корчевского уездного судьи, отставного артиллерийского поручика Михаила Ростиславовича Голубицкого. Через четыре дня после рождения младенца крестили в Воскресенском соборе; его восприемниками стали ярославский помещик лейтенант Пётр Иванович Чагин и надворная советница Мария Алексеевна Баклановская, таинство совершал иерей Александр Хохлов. Семья принадлежала к обедневшему дворянскому роду: дед Павла, Ростислав Фомич, тоже служивший уездным судьей, на старости лет едва сводил концы с концами, хотя его брат Евграф Фомич сумел выбиться в люди и дослужился до директора Московской сохранной казны. Кроме скромного дома в Корчеве, Голубицким принадлежали три небольшие деревни в Тарусском уезде Калужской губернии — Почуево, Сутормино и Бояково.
В 1848 году Павел остался без отца, и дальнейшие заботы о семье легли на плечи матери, Александры Павловны. Детство мальчика прошло между двумя мирами — волжскими просторами Корчевы и тихой идиллией калужского Почуева, куда семья выезжала в тёплое время года. Уже в ранние годы будущий изобретатель обнаружил необычную для своего возраста страсть к механизмам — разбирал и собирал всякое устройство, попадавшее в руки, особенно интересуясь всем, что гудело, щёлкало и искрило.
В 1857 году двенадцатилетнего Павла определили в Тверскую гимназию — в восьмидесяти верстах от родного дома. Там он провёл восемь лет, на каникулах возвращаясь к матери в Корчеву; сохранилась справка о прохождении им причастия в той самой Воскресенской церкви, где его когда-то крестили. Гимназический курс Голубицкий завершил в 1865 году без особого блеска: в аттестате соседствовали высшие и низшие отметки, что формально лишало его права поступать в университет. Однако упрямый юноша не смирился с приговором — он самостоятельно подготовился к вступительным испытаниям и осенью того же года был зачислен на физико-математический факультет Санкт-Петербургского университета.
Пять университетских лет пролетели в лекциях по физике, математике и естественным наукам. В 1870 году двадцатипятилетний Павел Голубицкий получил диплом со званием «действительного студента» — не самая высокая степень, но достаточная для государственной службы — и вернулся в Корчеву, к овдовевшей матери. С 1870 по 1873 год он занимал должности кандидата в мировые посредники, а затем почётного мирового судьи в Корчевском уезде. Тогда же начался странный, двойственный период его жизни, который продлится четыре десятилетия: днём — чиновник и «земский начальник» (в каковой роли он довольно часто упоминается в прессе тех лет), а ночами — одержимый исследователь, опутывающий дом проводами и ставящий бесконечные опыты с электричеством. В 1874 году, унаследовав калужские деревни, он переехал в Почуево и принял должность участкового мирового судьи в соседней Тарусе. Казалось бы, вместо научного поприща Павлу навсегда уготовано чиновничье кресло.
Всё изменила новость, облетевшая мир в 1876 году: американец шотландского происхождения Александр Грэхем Белл продемонстрировал аппарат, способный передавать человеческий голос по проводам. Телефон! Это превосходило самые смелые фантазии вчерашнего корчевского студента, и Павел Михайлович Голубицкий, наконец, нашел, чему посвятить свою энергию и полученные в университете знания. Конструкцию Белла он воспроизвел быстро, и тут же принялся за её улучшение. В 1878 году он создал оригинальный «телефон-вибратор», названный так из-за внесенного Голубицким усовершенствования в механизм вибрации мембраны, и даже попытался внедрить его в мастерских Бендеро-Галицкой железной дороги, где в 1878-1881 годах работал инженером. Правда, безуспешно — железнодорожное начальство не видело большого практического смысла в телефонной связи, достаточно было семафоров.
Павел Михайлович возвращается в свое имение в Почуево, где оборудует собственную мастерскую и лабораторию — по сути, первое в России частное предприятие по производству телефонных аппаратов. Нанял четверых рабочих и закупил оборудования на две тысячи рублей — и за несколько лет умудрился изготовить порядка сотни телефонов и разнообразную аппаратуру.
Первый успех не заставил себя ждать. В 1883 году экспертная комиссия Мюнхенской электротехнической выставки заключила, что существующие системы пригодны для передачи голоса лишь на расстояние до десяти километров — дальше звук пропадает или становится неразличимым. Но Голубицкий установил, что виной тому — воздействие магнитного поля на центральную часть мембраны, где возникает узел колебаний. Он изменил расположение магнитных полюсов, сместив их эксцентрично относительно центра, — и создал многополюсный телефон, значительно превосходивший все существовавшие аналоги. В том же 1883 году аппараты Голубицкого испытали во Франции. И были поражены. Если телефоны Белла обеспечивали стабильную связь на расстояние не более 10 км., то аппарат русского инженера на испытаниях успешно соединил города Париж и Нанси — а это более 350 километров! Парижская пресса рукоплескала Голубицкому, об этом успехе испытаний написал даже авторитетный британский журнал Nature. В том же году телефон Голубицкого экспонируется на Электрической выставке в Вене (Австрия) — а имя изобретателя из Таруссы становится известным российской прессе.
Далее изобретения и усовершенствования следовали одно за другим. В 1883 году Павел Михайлович изобретает микрофон с угольным порошком, прообраз всех микрофонов XX века. В 1884-м разрабатывает схему поездного телефона, позволяющего машинисту поезда связываться с любой станцией прямо на ходу. В 1885-м Голубицким разработан микрофон с гребенчатым расположением углей и, главное, система централизованного питания абонентских аппаратов от батареи на телефонной станции. Последнее изобретение открыло путь к созданию городских сетей на тысячи и десятки тысяч номеров, а впоследствии стало технической основой автоматических телефонных станций.
Успехи Голубицкого не остаются незамеченными; его приглашают руководить телефонизацией ряда крупных российских городов: Екатеринослава (1883), Калуги (1885), а также участков Курско-Харьковско-Азовской, Николаевской и Московско-Курской железных дорог. В апреле 1888 года состоялись публичные испытания поездного телефона Голубицкого на отрезке Николаевской дороги между станциями «Петербург 2-й» и «Обухово». Среди членов комиссии находился и Александр Чехов — старший брат писателя, присутствовавший в качестве корреспондента. «Ответы слышались ясно и вполне отчетливо. Повторять одну и ту же фразу дважды не встречалось надобности. Комиссией опыт признан удавшимся вполне», — писал он в своём отчёте.
Тогда же случилось в жизни Голубицкого удивительное знакомство. Как человек, живо интересующийся всем новым и ещё неизведанным, Голубицкий был очень заинтригован слухами о том, что в уездном городке Боровск живет чудаковатый учитель, одержимый идеей воздухоплавания. Павел Михайлович поехал навестить чудака — и познакомился с тридцатилетним Константином Циолковским, проживавшим в тесной комнатушке, заполненной самодельными моделями летательных аппаратов. Хозяин был почти глух, семья бедствовала. «Первые впечатления при моём визите привели меня в удручающее настроение», — вспоминал впоследствии Голубицкий, но добавлял: «Беседы с Циолковским глубоко заинтересовали меня… Да, впрочем, кто не знает, что дело не в цене скрипки, а в таланте музыканта?» В тот момент в Почуеве гостила Софья Васильевна Ковалевская — профессор математики с мировым именем. Голубицкий рассказал ей о боровском самородке и предложил познакомить их. Ковалевская выразила живейший интерес, однако застенчивый Циолковский от поездки отказался: «Моё убожество и происходящая от этого дикость помешали мне», — признавался он потом.
Тогда Голубицкий пошёл другим путём. Он добился для Циолковского приглашения выступить перед учёным сообществом в Москве. В апреле 1887 года в зале Политехнического музея под председательством профессора Столетова боровский учитель прочёл доклад о проекте цельнометаллического управляемого аэростата. Рукопись передали Николаю Жуковскому, будущему «отцу русской авиации», — тот дал положительный отзыв. Позднее Голубицкий опубликовал в «Калужском вестнике» статью «О нашем пророке» с призывом поддержать исследования Циолковского: «Я глубоко убеждён, что Циолковскому не только надо, но стыдно не помочь в его средствах работать на пользу родной земли». Не исключено, что и своё очередное изобретение — слуховой телефон — Павел Михайлович разработал под влиянием знакомства с К.Э.Циолковским, который был вынужден, как в свое время Бетховен, использовать примитивные медные раструбы, чтобы слышать собеседника. Так или иначе, но сам Циолковский много лет спустя вспоминал: «На мои научные работы обратили внимание Голубицкий, Столетов, Жуковский, известная Ковалевская и многие другие. Они перетащили меня в Калугу».
Циолковскому Голубицкий помог, а вот сдвинуть с места свои собственные проекты никак не получалось. Все его попытки наладить в России производство его изобретений разбивались о невидимую преграду. Голубицкого уважали как эксперта и специалиста, но внедрять его наработки не торопились. К тому времени монопольное право на телефонизацию крупнейших городов России было отдано иностранной компании Белла, и пытаться оспаривать первенство европейских «родоначальников» телефона в пользу какого-то провинциального инженера — нет уж, увольте. Голубицкий отправляется в Париж, где живет около двух лет и видит, как быстро и эффективно там, в отличие от России, налажена система внедрения новых идей и разработок. «Уже неоднократно высказано, что в России нет условий, благоприятных для изобретателей, — горько констатировал он. — Прожив почти два года в Париже, я могу засвидетельствовать, что там всякий дельный изобретатель легко найдёт поддержку капиталистов. У нас же русского изобретателя при жизни терзают всякие лишения, а после смерти его часто не на что похоронить».
Это были не просто слова. Первые два патента (их тогда называли «привилегиями»), который Голубицкий попытался зарегистрировать в России, обошлись ему в огромную для него сумму в 450 рублей, но главное — их рассмотрение длилось 5 и 12 (!) лет соответственно. Чудовищные сроки, особенно учитывая, что срок действия «привилегии» составлял всего 10 лет. В итоге российским изобретателям, если только за ними не стоял кто-то из сильных мира сего, приходилось патентовать свои наработки за границей. В результате из более чем 30 патентов Голубицкого лишь 2 были зарегистрированы в России, остальные изобретатель был вынужден оформить во Франции, Германии и Италии. Наиболее значимые из них приходились на Францию, где патенты выдавались в день подачи заявки. Здесь были запатентованы знаменитый многополюсный телефон Голубицкого (тот самый, что прошел успешное испытание на линии Париж — Нанси в 1883 году), телефон-фонограф — устройство, которое могло записывать разговор механическим способом, микрофон с угольным порошком — права на его использование Голубицкий был вынужден продать французской компании Société Générale des Téléphones, и система центральной батареи для питания микрофонов абонентов.
В ночь на 16 марта 1892 года — день рождения Голубицкого — его мастерская в Почуеве сгорела дотла. Ходили смутные слухи о поджоге: якобы накануне некий английский посредник, отказавшийся назвать имя нанимателя, предлагал ученому выкупить мастерскую со всеми чертежами и образцами, а получив ответ, обронил многозначительную фразу «Вы еще об этом пожалеете». Вероятно, эти слухи были созданы искусственно, ведь в ночь пожара, когда было уничтожено оборудование и бесследно сгорели (или были похищены?) все рукописи и чертежи, Павел Михайлович лишился и… собственной супруги Евгении Ивановны (урожденной Хавской) — представительницы небольшого калужского рода, получивших дворянство в первой трети XIX века. Вскоре выяснилось, что в ту злополучную ночь супруга покинула горящее Почуево не одна, а, возможно, вместе со старшим мастером Василием Блиновым… По крайней мере, в ту ночь пропали они оба — а вместе или порознь, и какое отношение имел пожар к визиту подозрительного «англичанина», должно было выяснить полицейского расследование. Которое, разумеется, проводить никто не стал.
После пожара Голубицкий уже не смог вернуться к активной изобретательской работе. Он продолжал служить — сначала судьёй, затем земским начальником четырёх волостей Тарусского уезда. Женился вторично — на страховом агенте Марии Еварестовне, владевшей домом в селе Салтыково. В новой семье родились четверо детей, однако судьба не щадила и их: в 1906 году двое старших сыновей, Эварест и Михаил, утонули в Оке. Павел Михайлович искал утешения в общении со старыми друзьями — навещал Циолковского в Калуге, бывал у художника Василия Поленова в усадьбе Борок на другом берегу Оки.
В 1909 году новый удар: правительствующий Сенат уволил его в отставку с пенсией вдвое меньше положенной — восемьсот рублей в год вместо тысячи шестисот. О заслугах Голубицкого перед отечественной техникой никто уже не вспоминал. И 27 января 1911 года Павел Михайлович скончался в Тарусе. Его похоронили на погосте храма Преображения Господня у села Юрятино, рядом с погибшими сыновьями. Сегодня храм разрушен, на месте кладбища разбито садовое товарищество; лишь памятный крест у входа напоминает о том, что здесь покоится один из основоположников мировой телефонии.
Вдова Голубицкого собрала уцелевшие документы и аппараты мужа. В 1930-х годах дочь Мария Павловна предложила архив Серпуховскому музею — и получила отказ: «Не стоит поднимать пыль хлама, не нужного теперь». Бумаги спрятали в сарае, а через несколько лет они вновь бесследно исчезли. А в 1937 году ушла под воду Иваньковского водохранилища и Корчева. Но идеи Павла Михайловича живут по сей день. Система централизованного питания — это основа всех современных телефонных сетей. Микрофон с угольным порошком служил человечеству почти столетие. Микротелефонная трубка, рычаг переключения режимов, принцип селекторной связи — всё это наследие Голубицкого. И каждый раз, когда мы снимаем трубку телефона, с нами незримо присутствует мальчик из Корчевы, так и не дождавшийся признания на родине.
