5 марта 2019 года в селе Бурашево под Тверью случился пожар. Сгорела деревянная усадьба — господский дом, с 2000 года числившийся региональным памятником. Огонь вспыхнул глубокой ночью. Электричества и отопления в здании давно не было, и, по словам очевидцев, на ночлег туда забрались двое недавно выписанных пациентов соседней психиатрической больницы. Огонь уничтожил крышу и прошёлся по стенам, фотографии горящего здания обошли социальные сети, но большинство официальных СМИ обошли пожар вниманием. Старый дом мало кто воспринимал как дворянское гнездо, хотя именно с него начиналась история одного из самых знаменитых лечебных заведений России.
В местной легенде дом датировали 1789 годом. Краеведы же считают, что его построили в первой половине XIX века, а второй этаж надстроили уже при больнице. Возможно, в стенах сохранились и брёвна более раннего сруба, но проверить это теперь уже нельзя. Дворянский род Чагиных владел Бурашевым с середины XVIII века: в 1756–1758 годах полковник Иван Иванович Чагин (1705–1775) купил его у князя Петра Фёдоровича Тюфякина. В 1770 году при Чагиных в селе поставили каменный Покровский храм. Службы в нём идут и сегодня, а под его сводами покоятся сам полковник и его супруга Татьяна Григорьевна, в девичестве Тулубьева. Почти сто лет имение передавалось внутри рода. В 1833 году его поделили двое внуков полковника, сыновья артиллерийского майора Василия Ивановича Чагина от двух браков. Разница в возрасте между ними составляла тридцать шесть лет. Младший, Александр Васильевич, уступил свою долю старшему, коллежскому асессору Ивану Васильевичу, и получил взамен село Степаново с деревнями в Корчевском уезде, сейчас это Кимрский район. С этого времени одна ветвь Чагиных стала корчевской. Николай Александрович Чагин, родившийся в Степанове в 1848 году, — судя по всему, сын Александра Васильевича — потом возглавлял Корчевскую земскую управу и несколько сроков был уездным предводителем дворянства.
Бурашево же досталось Ивану Васильевичу, а от него перешло к сыну Алексею Ивановичу, человеку образованному. В 1850–1860-х годах тот переписывался с давним товарищем по московскому пансиону Андреем Чихачёвым о готовившейся отмене крепостного права, о книгах и народном быте. Внук Алексея Ивановича Иван Иванович Чагин родился в Бурашеве в 1860 году и стал контр-адмиралом: в Цусимском сражении он командовал крейсером «Алмаз», позже — императорской яхтой «Штандарт». Но к тому времени усадьба семье уже не принадлежала. В 1870 году отец будущего адмирала, отставной штабс-капитан Иван Алексеевич, продал её тульскому дворянину Ивану Николаевичу Щербацкому.
«Впечатление зверинца»
Тем временем тверское губернское земство не знало, где содержать душевнобольных. Губернский «дом умалишённых» тогда состоял из сорока коек при губернской больнице, и описание комиссии земских врачей, побывавшей там в 1873 году, полно отнюдь не лестных эпитетов: отделение производит «впечатление зверинца, и зверинца неустроенного», солома в матрасах прелая, кашу больным накладывали из лохани, где она лежала «бурой массой подозрительного вкуса», а воздух был такой, что свежий человек через несколько минут едва держался на ногах. Вслед за новгородским тверское земство одним из первых в стране решило устроить помощь душевнобольным совсем иначе.
В начале 1881 года заведовать губернским отделением для душевнобольных пригласили Михаила Павловича Литвинова (1846–1918), участкового земского врача из Весьегонского уезда. Вместе с членом губернской управы А. Б. Врасским он отправился за границу и осмотрел двадцать четыре лечебницы во Франции, Швейцарии, Австрии и Германии. Больше всего им понравилась колония Альт-Щербиц под Лейпцигом: её устройство было простым и недорогим, а больные там много работали на земле.
Место для колонии нашлось в шестнадцати километрах к югу от Твери. В августе 1880 года земство приобрело у Щербацкого бурашевское имение вместе с почти четырьмя сотнями десятин земли. Строительством руководил архитектор Иван Штром. За несколько лет на бывшей усадьбе появились четырнадцать построек: лечебные корпуса, кухня с хлебопекарней, прачечная, хозяйственные службы. Воду брали из так называемого «серебряного» пруда, который не мелел даже в засуху. Деревянный господский дом Чагиных сносить не стали — в нём долгие годы жили врачи.
Без карцера и решеток
Тверская губернская колония для душевнобольных открылась 14 октября 1884 года и стала первой в России лечебницей такого рода. Колонией тогда называли самую передовую форму психиатрической помощи: загородное поселение, где больные не сидели взаперти, а жили и трудились, как в деревне. Мест подготовили около трёхсот, а первых пациентов приехало 223. Доктор В.Н.Ергольский позже называл эти первые годы «медовыми», ведь больных тогда расселили «очень свободно и удобно».
В основу легло «нестеснение» — отказ от любого насилия над больными. Историки тверской медицины напоминают, что прежде «цепи, ремни, всевозможные наказания, вплоть до помещения больного в карцер, были обычными атрибутами жизни умалишённых». В Бурашеве всё это заменили работой. Мужчины трудились в столярной, сапожной и корзиночной мастерских — в 1893 году там было занято свыше сорока процентов пациентов-мужчин. Женщины ухаживали за скотом, работали в саду, на огороде и в теплице. В том же году мастерские устроили в Твери выставку своих изделий. На неё пришли 629 человек и раскупили 553 вещи. Для самых спокойных больных поставили пять изб, где те сами вели хозяйство без прислуги, а врач лишь присматривал за ними. По праздникам больным показывали спектакли, устраивали ёлки и чтения с картинками «волшебного фонаря». С 1894 года в колонии работал телефон, связывавший её с Тверью, была своя библиотека, а врачи занимались наукой.
Колония быстро росла. В 1885 году открыли отделение для тихих больных, способных работать, в 1888-м купили соседнее имение Токарево под лесную дачу, в 1891-м выстроили ещё два отделения на сто мест. Посмотреть на «русский Альт-Щербиц» ехали врачи со всей страны, а психиатр Николай Баженов называл Бурашево литвиновских лет «Меккой и Мединой», куда обязан съездить каждый психиатр.
Врачи и революционеры
На открытие колонии приехал Сергей Сергеевич Корсаков, один из основоположников отечественной психиатрии. В числе первых ординаторов были В.С.Кудрин и Ф.И.Бартелинг, а также два врача, позднее прославившиеся на всю страну:. Владимир Иванович Яковенко стал одним из главных организаторов психиатрической помощи в России, а Пётр Петрович Кащенко основал больницу в Москве, которая и сейчас носит его имя.
Михаил Павлович Литвинов руководил колонией тринадцать лет и превратил её в настоящую школу для земских психиатров: многие его ученики потом сами стали главными врачами. Он помогал устраивать такие же колонии под Москвой и в Самаре, а в 1902 году Юрьевский университет сделал его почётным доктором медицины.
Вольный дух колонии рано заметили жандармы. В донесении 1888 года утверждалось, что весь персонал, «начиная от врачей Литвинова и Яковенко и кончая последним сторожем», «если не активно, то пассивно» принадлежит к революционной среде. В 1895 году Николай II назвал надежды тверских земцев на конституцию «бессмысленными мечтаниями». Вскоре губернская управа перешла к консерваторам, и в колонию одна за другой стали приезжать ревизии. В 1896 году Литвинова отстранили от хозяйственных дел, и он ушёл. Вслед за ним, в знак солидарности, уволились ординаторы Вановский, Бяшков, Глинка и Тукалло, а Корсаков выступил в печати с протестом. Губернское земское собрание всё же поблагодарило Литвинова «за тринадцатилетнюю в высокой степени полезную и просвещённую деятельность» и решило повесить в колонии его портрет. В 1924 году колонию назвали его именем.
В 1905 году в Бурашеве появился новый ординатор — двадцатичетырёхлетний Владислав Эдмундович Дзержинский, младший брат Феликса. Он только что окончил медицинский факультет Московского университета. Тверские авторы пишут, что в колонии он собирал материалы для будущей диссертации о развитии надпочечников, которую защитил в Москве в 1911 году. Музей истории медицины относит его вместе с Яковенко и Кащенко к «прогрессивно настроенным» врачам колонии. Как раз при нём в колонии случились, пожалуй, самые бурные события за всю её историю. 15 марта 1906 года начальник Тверского губернского жандармского управления сообщил в Департамент полиции о враче колонии, которая незадолго до 17 октября 1905 года собрала служащих в «увеселительном зале» и объявила им, что «правительство нам не нужно». В донесении она названа Слесаренко, музейные материалы называют её Екатериной Яковлевной Снисаренко. В день царского манифеста 17 октября она вместе с Дзержинским, по словам жандарма, вынесла во двор два красных флага с революционными лозунгами и позвала служащих пройти с ними по окрестным деревням. Многие не пошли, опасаясь, что крестьяне их не поддержат. Затем Дзержинский будто бы привёз 70–75 револьверов, и служители начали стрелять «без всякой надобности». Прекратил это старший врач Альтшуллер: вернувшись в колонию, он забрал оружие и спрятал его. Через два года в анонимном доносе губернатору рассказ разросся до трёхсот револьверов и пятнадцати тысяч патронов, а колонию назвали «боевой базой и питательным пунктом революционеров».
Владислав Дзержинский прослужил в Бурашеве около трёх лет и в 1908 году перебрался в Москву, в неврологическую амбулаторию профессора Владимира Рота. Затем были Харьков и Екатеринослав, где он стал профессором, деканом и проректором университета. В 1922 году Владислав уехал в Польшу, дослужился там до полковника медицинской службы и написал первый в стране университетский учебник неврологии. В дни Первой мировой войны в Бурашево открылось отделение для душевнобольных воинов.
Оккупация
В советское время колония продолжала работать и к войне стала областной психиатрической больницей имени Литвинова. Весной 1941 года в ней было двадцать отделений на 1400 коек.
14 октября 1941 года немцы вошли в Калинин, и на следующий день заняли Бурашево. Больных эвакуировать не успели — удалось угнать только скот и лошадей. Исполнявший обязанности главного врача уехал за документами на эвакуацию и вернуться не успел, часть сотрудников ушла к партизанам, а руководство больницей взяла на себя врач Извольская. 15 ноября немецкие части заняли саму больничную территорию; по мнению историка Е. А. Занько, это была зондеркоманда 7а. В корпусах тогда оставались 530 больных. В первый же день оккупанты опустошили продовольственные склады, а наутро собрали врачей и велели освободить здания.
Персонал, судя по всему, понял приказ буквально. Примерно триста пациентов тепло одели и отпустили в окрестные леса, ещё около восьмидесяти отвезли на подсобные хозяйства в Бреднево и Азарово. Однако немцы ждать не стали. Солдаты ворвались в палаты к лежачим больным и принялись расстреливать их или закалывать штыками прямо в койках. 17 ноября в Бреднево немцы выводили в лес по десять-двенадцать человек и стреляли им в затылок. Свидетели рассказывали, что некоторые оккупанты использовали их как мишени, практикуясь в стрельбе.
Тем временем выпущенные в лес пациенты, голодные и замёрзшие, понемногу возвращались сами. А самых доверчивых, как до сих пор вспоминают в Бурашеве, приманили обратно звоном колокольчика, по которому в мирное время больных созывали к обеду.
Расправа над оставшимися длилась ещё несколько дней, и теперь убивали не только пулями. Больным кололи смертельные дозы морфия, скополамина, инсулина и других препаратов, а когда запасы закончились, стали вводить в вены воздух. В отделениях эти уколы прозвали «причастием». Одна из уцелевших пациенток рассказывала, как в палату вошла медсестра и объявила: «Ну, девочки, приготовьтесь, сейчас буду давать причастие». Больные понимали, что их ждёт. Кто-то плакал, кто-то сумел вырваться и убежать. Бывало, что человек приходил в сознание в морге, выбирался из-под тел и возвращался в палату — тогда ему кололи новую дозу. Тех, кого не добили до конца, порой закапывали живыми в траншеях и бомбоубежищах прямо на территории больницы. Местные жители говорили, что врачей под угрозой расстрела принуждали и к стрельбе. Медсестра Пономарева позже сама призналась следствию, что по приказу немцев тоже участвовала в убийствах.
Тем, кого пощадили, приходилось работать на оккупантов. Во время морозов немцы отрезали у убитых красноармейцев ноги прямо в валенках и приносили в больницу. Одну из больных заставляли оттаивать их в сушилке, стаскивать валенки, отмывать, сушить и сдавать в комендатуру. С четырёх часов дня до восьми утра персоналу запрещали подходить к больным, а в сутки им выдавали сто граммов сухарей и горсть мёрзлой капусты. Военфельдшер Виталий Золотарёв и рабочий горздрава Никита Егоров отказались подчиняться, и их убили.
Опустевшие корпуса оккупанты превратили в офицерскую столовую, казарму, конюшни и склад боеприпасов. Отступая, они загнали несколько сотен местных жителей в женский корпус и заминировали двери, но подорвать здание не успели. Зато взорвали пять новых лечебных корпусов (три отделения, лазарет и физиотерапевтическое отделение), ясли, шесть жилых домов, водопровод, электростанцию и архив. Вместе с архивом сгорели и довоенные списки пациентов. 14 декабря 31-я армия освободила Бурашево, 16 декабря — Калинин. Извольскую и её заместителя Стельмаховича арестовали и расстреляли за пособничество оккупантам.
А через два месяца после освобождения Бурашева, 13 февраля 1942 года, в оккупированной Лодзи во время облавы на подпольщиков Армии Крайовой арестовали Владислава Дзержинского. 20 марта его расстреляли в Згеже вместе с сотней заложников: так немцы мстили за убийство двух гестаповцев. Почему в список попал именно он, неизвестно до сих пор.
Больница снова начала принимать больных уже в январе 1942 года, причем в качестве рабочих рук использовались сами же пациенты. Врач Остапюк собрала из буйных больных строительную бригаду, которая, среди прочего, ставила опоры линии электропередачи. В 1956 году больница стала клинической базой кафедры психиатрии Калининского медицинского института. 18 января того же года здесь умер Константин Пятс, первый президент Эстонии, которого советские власти многие годы держали в психиатрических больницах. В 1978 году появились новый лечебный корпус и мастерские. Теперь это Тверская областная клиническая психиатрическая больница № 1 имени М.П.Литвинова, входящая в областной психоневрологический диспансер. С 2016 года при ней открыта музейная экспозиция по истории психиатрической службы края.
Старый дом Чагиных пережил и земскую колонию, и оккупацию, и взрывы декабря 1941 года, но в 2019 году сгорел. А в октябре 2026 года в лесопосадке близ Бурашево начались раскопки. Следователи, криминалисты и поисковики подняли останки примерно девятнадцати человек, предположительно убитых в годы оккупации. Возможно, эти были тела кого-то из тех самых прятавшихся в лесу пациентов, которых немцы заманивали обратно звоном обеденного колокольчика….
Вечная им память!