В биографии каждого гения можно разглядеть людей, сыгравших важную, пусть порой и малоизвестную роль в его становлении и дальнейшей судьбе. Были такие люди и в судьбе небогатого 19-летнего красноярского губернского писаря Василия Сурикова, чьё имя и полотна позже вошли в сокровищницу мировой и российской живописи. О них мы и расскажем нашим читателям.
«Милостивый государь Павел Николаевич! Отношение Вашего превосходительства от 10 числа декабря минувшего года, переданное от господина товарища президента Академии вместе с присланными при оном рисунками молодых людей Василия Сурикова и Г.Шалина, было рассмотрено советом Академии 11 сего февраля, и хотя присутствовавшие члены специалисты по всем родам искусства нашли, что упомянутые молодые люди заслуживают по их работам быть помещёнными в Академию, но как в её распоряжении нет никаких сумм <…> то постановлено уведомить Ваше превосходительство на тот конец, что ежели у кого из молодых людей <…> найдутся средства приехать в Петербург и содержать себя здесь, в таком случае Академия со своей стороны не откажет им в возможном содействии».
Несмотря на формальный тон, эти строки из письма князя Григория Григорьевича Гагарина, вице-президента Императорской Академии художеств, отправленного им в 1868 году на имя Павла Николаевича Замятнина — генерал-майора, гражданского и военного губернатора Енисейской губернии — открыли двери Академии для будущего гениального русского художника Василия Ивановича Сурикова. Князь сделал главное — подтвердил губернатору талант будущего художника. Пассаж насчет средств на содержание юноши в Петербурге тоже был неслучайным: Гагарин прекрасно знал, что генерал-губернатор уже принял личное и самое деятельное участие в судьбе начинающего таланта и даже нашёл для него финансового покровителя — крупного красноярского золотопромышленника и мецената Петра Ивановича Кузнецова. Так что единственное, что могло остановить губернатора Замятнина — это сомнения в том, действительно ли приглянувшийся ему начинающий художник достоин обучения в престижной столичной Академии художеств. Князь Гагарин, к которому обратился П.Н.Замятнин, своим письмом эти сомнения развеял окончательно.
В декабре того же 1868 года окрылённый Василий Суриков с обозом купца П.И.Кузнецова выехал за своей мечтой из далёкого Красноярска в Санкт-Петербург — почти как в своё время Ломоносов в Москву. Путешествие длилось несколько месяцев. Однако по прибытии в столицу его ждало разочарование — он не смог сразу поступить в Академию художеств, а принимавший у него экзамен академик Фёдор Бруни, посмотрев экзаменационную работу Сурикова, заявил: «Да за такие рисунки вам даже мимо академии надо запретить ходить!»
Строго говоря, техника рисования Сурикова тех лет, вероятно, и впрямь не очень соответствовала жестким правилам Академии, ведь единственным его учителем живописи до этого был скромный преподаватель рисования Красноярского уездного училища Николай Васильевич Гребнёв. Вероятно, далеко не все преподаватели Академии были способны распознать зреющий талант начинающего художника так, как князь Г.Г.Гагарин. Однако неудача не сломила Василия Сурикова, и всю весну и лето 1869 года он отучился в Санкт-Петербургской рисовальной школе Общества поощрения художеств, где за три месяца освоил рисование с гипсов. А уже осенью успешно сдал экзамены и стал вольнослушателем Академии художеств, и через год был зачислен воспитанником. Так началась его дорога к вершинам живописи и всероссийской славе. Во время учёбы он получил четыре серебряных медали и несколько денежных премий, а за композиционное мастерство однокурсники прозвали его «Композитором».
Первую снискавшую известность картину Василия Сурикова — «Вид памятника Петру I на Сенатской площади в Санкт-Петербурге» (1870) — приобрёл его благодетель промышленник П.И.Кузнецов. Он же приобрёл и некоторые другие полотна художника, а некоторые картины Суриков и сам подарил купцу, с семьей которого на протяжении всей жизни поддерживал тёплые отношения, нередко гостил у него и даже работал над своей картиной «Покорение Сибири Ермаком» во время поездки на сибирские прииски Кузнецова. Не забыл Суриков и губернатора Замятнина, столь много сделавшего для его учебы в Академии — именно благодаря Сурикову в истории остался написанный им акварелью парадный портрет губернатора. Что же касается князя Г.Г.Гагарина, то большая разница в возрасте и социальном статусе не дали развиться дружбе между двумя художниками. Пейзажи Тверской губернии, где большую часть времени (кроме Франции) проводил князь Гагарин, Суриков не писал, большую часть своих картин посвятив родной Сибири, Петербургу и Москве, а также историческим полотнам, благодаря которым и снискал свою славу.
Однако именно с Тверской землёй связан один из ключевых моментов его творчества. Работая над картиной «Меншиков в Берёзове», художник совершил в 1882 году поездку в имение Меншиковой-Корейши в Тверской губернии — село Александрово Клинского уезда. Там, в имении потомков опального князя, Сурикову удалось найти и зарисовать портреты дочерей и сына Меншикова, которые стали основой для образов в его знаменитой картине. Кстати, в лице смертельно больной дочери Меньшикова Марии изобразил собственную супругу Елизавету Августовну, к тому времени уже тяжело больную. Эта картина произвела в России настоящий фурор и стала очередным подтверждением его мастерства как «художника исторической живописи», пришедшей к нему после «Утра Стрелецкой казни» и «Боярыни Морозовой».
Однако несмотря на то, что личной дружбы с князем Гагариным у Сурикова, вероятно, не сложилось, можно с уверенностью утверждать, что их связывало нечто большее, чем просто приятельские отношения. Дело в том, что во время учёбы в Академии молодой художник впитал в себя главное творческое завещание Григория Гагарина, искавшего будущее русской живописи и искусства в византийских истоках. И хотя формально ормально Суриков не был славянофилом, он вслед за Г.Г.Гагариным и его сторонниками рассматривал византийскую традицию и православное искусство как духовную основу национального русского творчества. Так, при работе над росписями храма Христа Спасителя (1877) Суриков тщательно изучал византийскую архитектуру, чтобы достоверно изобразить Вселенские соборы III-IV веков, скрупулёзно копировал императорские венцы и троны с древних монет и рельефов. Спустя годы Сергей Дягилев, главный идейный противник художников-славянофилов, так охарактеризовал творчество Сурикова, Васнецова и Репина: «Они не убоялись быть самими собой… первыми заметили весь вред огульного преклонения… вызвали Запад на бой и, благодаря силе своего духа, сломили прежнее оцепенение… положили начало национальному возрождению русского искусства, которое до тех пор было затуманено влиянием Запада и вредно онемечено».