Эти молодые люди на портретах XIX века оставили — каждый на свой манер — заметный след не только в российской истории, но и в летописи Корчевского уезда. А объединила их близкая и долгая дружба с великим русским художником Карлом Брюлловым. Перед вами — графиня Юлия Павловна Самойлова, главная муза в жизни великого живописца, и юный князь Григорий Григорьевич Гагарин, для которого именно Брюллов стал старейшим другом и учителем.
Юлию Павловну Самойлову иногда называют помещицей села Кимры, у которой кимрские крестьяне-сапожники сами себя выкупили. Это не совсем верно. В самих Кимрах графиня Самойлова (1803–1875) — урожденная фон дер Пален (её отцом считался русский генерал, герой Наполеоновских войн граф Павел Петрович фон дер Пален — сын Петра Алексеевича фон дер Палена, возглавившего заговор и убийство императора Павла I) — едва ли бывала. И уж точно не подходила под определение «помещица». Наследница колоссального состояния, оставленного ей дедом — отчимом (а по слухам, одновременно и возлюбленным) её матери графини Марии Скавронской, итальянским графом Джулио Литта, на которого Юлия была поразительно похожа — юная графиня с детства купалась в роскоши. К огромному наследию Джулио Литта прибавлялось немалое богатство, доставшееся ей и от деда по матери, представительницы семейства Скавронских, к которому принадлежала императрица Екатерина I. В числе этого наследства было и село Кимра, пожалованное ещё в 1762 году Екатериной I своей племяннице Анне Карловне Воронцовой, урождённой Скавронской. Затем село перешло к брату Анны, затем её племяннику и, наконец, к бабушке Юлии Павловны — Екатерине Васильевне Скавронской. После смерти своего мужа Екатерина Васильевна вышла замуж за итальянского графа Джулио Литта, который активно участвовал в воспитании своей падчерицы Марии (матери Юлии) — и, по слухам, не только в воспитании…
Как бы то ни было, в 1825 году юная красавица, богатая невеста и к тому времени уже фрейлина двора вышла замуж за не менее богатого, знатного и обаятельного молодого человека — флигель-адъютанта императора, графа Николая Александровича Самойлова. Тем самым умножив свое состояние и получив графский титул. Свободное время молодые проводят в семейной усадьбе Скавронских «Графская Славянка» под Петербургом. В этом имении у графини Самойловой собирался весь цвет творческого Петербурга — артисты, художники, музыканты; здесь устраивались шумные вечеринки и маскарады с фейерверками. Неподалёку находилась резиденция императора Николая Первого, который часто высказывал недовольство от столь шумных соседей.
Впрочем, счастливый брак молодых баловней судьбы продолжался недолго. Граф Николай Александрович Самойлов большую часть времени посвящал кутежам, и вскоре в семье начались ссоры и взаимные упрёки, так что через пару лет супруги фактически расстались, хотя оставались друзьями, и их развод так и не был оформлен официально до смерти графа в 1842 году. Получив от мужа свободу, при этом сохранив графский титул и богатство (после размолвки граф Самойлов любезно вернул Юлии Павловне выданное за неё приданое), графиня Самойлова в 1827 году отправилась в Италию — как считается, по прямой «рекомендации» Николая I, которого немало раздражал эпатажный образ жизни и манеры эксцентричной графини. В том же году в Риме, в артистическом салоне княгини Зинаиды Волконской, и состоялось её знакомство с Карлом Брюлловым — к тому времени восходящей звездой европейской живописи, находившимся в Италии «для совершенствования мастерства» в статусе пенсионера Общества поощрения художников за блестящее окончание Императорской Академии художеств.
Сблизившись с Брюлловым (современники отмечали необычайное сходство их темпераментов), Юлия Павловна стала частой гостьей в другом центре артистической жизни Рима — в доме князя Григория Ивановича Гагарина, занимавшего пост российского посланника в Риме и известного как литератор и покровитель искусств. Карл Брюллов (как и его старший брат, тоже талантливый художник и архитектор Александр Брюллов) с момента своего приезда в Италию в 1823 году был желанным гостем в семействе Гагариных и принимал самое деятельное участие в их жизни — в том числе, и в домашних спектаклях, где нередко играл сразу две роли. Тогда же по просьбе князя Г.И.Гагарина Брюллов стал давать уроки живописи его старшему сыну — тогда ещё 13-летнему Григорию Григорьевичу Гагарину (1810-1893), для которого на долгие годы стал близким другом и учителем. Многие дни проводили они в прогулках по Риму или по окрестностям старинного замка в Гротто-Феррата в области Лацио, который также снимало семейство Гагариных.
В ходе этих бесконечных прогулок Брюллов учил юного князя искусству живописи. Как позже писал сам князь Г.Г.Гагарин в своих воспоминаниях о Карле Брюллове, «Сколько раз, таща наши краски и складные стулья, ходили мы с Брюлловым вдоль этого освежающего, быстрого и прозрачного потока, останавливаясь и изучая, он — как маэстро, я — как ученик, то старую заброшенную кузницу, то мадонну, вделанную в узловатый ствол дуба, то чудные большие зонтичные листья, окаймляющие Манану, или, наконец, красивый водопад в маленьком заливе, защищённом мощною тенистою растительностью. Поток падает со скалы тонкой белой пеной на мелкий речной песок, приятный для ног и местами поросший живучею растительностью. Во время жары это место неудержимо влекло к купанью. Воображение Брюллова, под недавним еще впечатлением академических работ, населило это место нимфами и пастухами Теокрита; я же, знакомый только с Salute ad usum Daphnidis, с трудом следил за его фантазиями. В этих-то прогулках он посвящал меня в тайны колорита, объяснял мне то, что я видел, не понимая, что чувствовал, не отдавая себе отчета. Однажды, рисуя нарядные листья, свесившиеся в воду на берегу ручья, он начал словами анализировать их красоту, а кистью передавать цвета и оттенки, прозрачность воды и все бесконечно мелкие вариации световой игры природы. Все это он передавал с таким глубоким пониманием, таким увлечением и правдой, что казалось, словно вы слушаете физиолога, живописца и поэта вместе; урок Брюллова был для меня как бы откровением, с тех пор я понял, что в прелестях природы скрывается не только интерес невольного наслаждения, но и интерес разума».
Близкий друг семьи Гагариных, Карл Брюллов пишет несколько портретов членов этой семьи, и благодаря этому мы можем сегодня увидеть портрет матери и младших братьев Григория Григорьевича Гагарина.
1824 г.
Бурный роман Брюллова с графиней Юлией Самойловой, продолжавшийся более 20 лет, разумеется, не остался незамеченным юным князем Г.Г.Гагариным, однако в своих воспоминаниях о Брюллове он ни разу не упоминает эту связь, даже когда детально описывает знаменитое творение художника «Последний день Помпеи» — картины, в которых графиня Юлия Павловна Самойлова изображена как минимум трижды: в образе женщины, укрывающей дочерей в левом нижнем углу картины; в фигуре матери с младенцем на руках и девушки с кувшином над головой, стоящей рядом с самим художником.
Известно, что прогулки по руинам Помпей Карл Брюллов совершал вместе с графиней Самойловой; однако в своих воспоминаниях Гагарин умалчивает и об этом, упоминая лишь о том, как поразили Брюллова окаменевшие останки людей, и прежде всего мать, укрывающая двоих детей, которую он изобразит в своей картине на переднем плане, уже в процессе работы придав всем троим черты Юлии Самойловой и двух её приёмных дочерей — Амацилии и Джованины Пачини. Обе девочки считались дочерьми известного итальянского композитора Джованни Пачини — автора оперы «Последний день Помпеи» (1825), которая и натолкнула Карла Брюллова на сюжет своей будущей картины. С Пачини, несмотря на известность, жившего крайне скромно, графиня Самойлова познакомилась в 1830 годы и, как считалась, какое-то время имела с ним романтическую связь. После смерти супруги композитора Юлия Павловна удочерила младшую Амацилию и взяла «на воспитание» старшую Джованину. Впрочем, относительно происхождения Джованины есть разные мнения, поскольку официально у композитора Пачини была только одна дочь — Амацилия. К этому мы вернёмся позже.
Как бы то ни было, мимолётные увлечения не сказывались на отношениях Брюллова и Юлии Павловны, и художник не уставал запечатлевать свою музу и её воспитанниц — на картине «Всадница» изображены обе девушки, где Амацилия стоит на крыльце, а Джованина гарцует на лошади.
Тем временем итальянский период жизни обоих художников и графини Самойловой подходил к концу. В 1832 году князь Григорий Григорьевич Гагарин возвращается в Петербург, где поступает на службу в Азиатский департамент Коллегии иностранных дел, а с 1833 года становится камергером. А в 1834 году начинает работать в русском посольстве в Константинополе. В том же году графиня Самойлова тоже едет в Северную столицу по семейным делам: оформить на себя наследство умершей бабушки — графини Скавронской.
Карл Брюллов в это время как раз завершает работу над картиной «Последний день Помпеи», которая принесла ему европейскую славу и звание профессора Флорентийской академии. С 1833 по 1835 год художник жил преимущественно в Риме и Милане, работал над портретами и несколькими масштабными полотнами, много путешествовал по Италии и Европе. В 1835 году Брюллов — теперь, после триумфа «Последнего дня Помпеи», уже всемирно признанный художник — получает приглашение принять участие в научной экспедиции в Грецию и Турцию, однако по дороге, в Афинах, получил солнечный удар во время купания и не смог продолжить путешествие. Тогда князь Гагарин предложил Брюллову совершить плавание на бриге «Фемистокл» в Смирну и Константинополь. Капитаном корабля был Владимир Алексеевич Корнилов (1806–1854) — будущий вице-адмирал и герой обороны Севастополя и, между прочим, наш земляк — уроженец села Ивановское Старицкого уезда Тверской губернии.
Это плавание оставило нам множество зарисовок участников вояжа, сделанных как Карлом Брюлловым, так и самим князем Гагариным.
Из Константинополя Карл Брюллов по приглашению Николая I окончательно возвращается в Петербург, где получает должность младшего профессора в Императорской Академии художеств и возглавляет класс исторической живописи. Его муза Юлия Павловна тем временем в том же Петербурге вовсю обустраивает оставшуюся ей в наследство после смерти бабушки семейную усадьбу «Графская Славянка». Перестроить и оформить усадьбу ей помогает старший брат Брюллова — акварелист и архитектор Александр Брюллов.
А в 1838 году Брюллов неожиданно влюбился, и год спустя женился на 18-летней Эмилии Тимм, дочери рижского бургомистра. Брак оказался катастрофой и распался через два месяца: говорили, что Брюллов застал молодую жену в объятиях её же собственного отца. После разрыва Эмилия, терзаемая чувством вины и давлением со стороны отца, неоднократно говорила о самоубийстве. В одном из найденных Брюлловым писем она упоминала о своём желании покончить с собой, что повергло художника в шок и надолго лишило его возможности работать. И тут на помощь художнику поспешила его муза, приехавшая в Петербург из Италии, чтобы с помощью родни попытаться примириться с первым мужем — графом Самойловым. Долгие попытки наладить былые отношения заканчиваются внезапной смертью Николая Александровича Самойлова в 1842 году. Юлия Павловна возвращается в Италию, а Карл Брюллов пишет самый известный её портрет — аллегорическую картину «Маскарад» или «Портрет графини Юлии Павловны Самойловой, удаляющейся с бала с приёмной дочерью Амацилией Пачини».
Их отношения было возобновляются, но не надолго. На этот раз Юлия Павловна влюбляется в итальянского тенора Перри, с которым познакомилась, по-видимому, ещё в 1830-е годы в Милане и была старше его на целых 20 лет. Насчёт того, как звали певца, точных сведений нет. В некоторых источниках он назван Джованни Баттиста Перри, однако документальных свидетельств существования певца с таким именем нет. В родовом склепе семейства Перри в качестве бывшего супруга «Джулии, урожденной Пален» называется Пьер Антонин Перри. Считается, что старшая «воспитанница» графини — Джованина — была внебрачной дочерью сестры тенора. Возможно, Джованни Батиста Перри и был отцом девочки, которой и имя дали схожее с отцовским — Джованина. Отсюда и возникла эта путаница.
Так или иначе, в 1846 году Юлия Павловна оформляет официальный развод со своим уже скончавшимся первым супругом графом Николаем Самойловым, выходит замуж за певца Пьера Антонина Перри и переезжает в Европу, официально лишаясь российского подданства. По законам Российском Империи смена гражданства требует распродажи всех принадлежащих имений и иной недвижимости, и бывшая графиня Самойлова, а теперь просто «синьора Перри» через управляющего распродает все свои обширные угодья, в том числе и село Кимра.
Узнавшие об этом кимрские сапожники направляют к управляющему свою делегацию и предлагают самим выкупить Кимры со всеми душами мужеска и женского пола. Такие предложения в России, что уж говорить, случались нечасто, и вопрос о том, можно ли разрешить кимрякам выкупиться, решался на самом высоком уровне. Окончательное решение принимал сам граф Павел Дмитриевич Киселёв, министр государственных имуществ. А он испросил разрешения у Николая I, который хоть и не сразу, но согласие такое дал. После оформления сделки жители Кимр переходили в статус обязательных крестьян — то есть, по сути, становились вольными предпринимателями. Сумму за выкуп назначили серьезную — 495 тысяч рублей плюс проценты за кредит, итого с учётом 37-летнего займа получилось чуть больше миллиона рублей. Сумма непостижимая по тем временам, но кимряки решились, и даже досрочно выплатили кредит — за 20 лет.
Пока кимряки договаривались о сумме сделки и оформляли кредит, Юлию Павловну в Италии настигло новое несчастье: не прожив и года в счастливом браке, её новый муж-певец скоропостижно умер от чахотки в 1846 году. Юлия Павловна осталась без мужа, без Родины и без графского титула, которого лишилась после развода с покойным графом Самойловым. Денег, правда, пока хватало, и последующие годы Юлия Павловна жила во Франции и Италии, где владела дворцом Palazzio Litta в Милане, виллой на озере Комо и имением Груссе под Парижем.
Она продолжила вести светский образ жизни, устраивала шумные собрания, блистала в музыкальных и артистических кругах Италии и Франции, дружила с композиторами Россини, Доницетти, приглашала оперных певцов и даже финансировала постановки в театре «Ла Скала». Карл Брюллов периодически гостил у неё все эти годы до самой смерти. Умер он тоже неподалеку от своей музы — в 1852 году в Манциане недалеко от Рима и был похоронен на Протестантском кладбище Тестаччо, надпись по-латыни на памятнике гласит «CAROLO PAVLOVITZ BRULLOVO PICTORI EGREGIO RUSSI OBIIT IN VILLA MANZIANA XXIII JUNII MDCCCLII» («Карлу Павловичу Брюллову, выдающемуся русскому художнику, скончавшемуся на вилле Манциана 23 июня 1852 года»).
До самой смерти не прерывалась и связь Карла Брюллова с князем Г.Г.Гагариным — художник как-то во время болезни даже завещал семье князя все свои картины и наброски, о чём пишет и сам князь Гагарин в своих воспоминаниях. Значительное количество творений Брюллова осталось и у Юлии Павловны, которая дорожила ими настолько, что отказывалась продавать их даже после смерти художника, когда и сама в конце 1850-х годов начала испытывать острую нехватку средств. Пытаясь укрепить свои позиции в высшем свете Европы, Юлия Павловна решила вернуть себе графское звание и вышла замуж «по обоюдному расчету» за обедневшего французского дипломата графа Шарля де Морне, с которым никогда не жила, но платила ему солидную «пенсию» за титул.
В конце-концов Юлия Павловна разорилась окончательно — её приемные дочери усугубили ситуацию, вместо благодарности за беспечные годы жизни через суд пытаясь истребовать с неё обещанное им когда-то приданое и отсудить оставшуюся недвижимость. Свою старость Юлия Самойлова встретила в бедности и одиночестве. Она умерла в Париже в 1875 году; её последним пристанищем стал семейный склеп её второго мужа на одном из самых престижных парижских кладбищ Пер-Лашез (Père-Lachaise), по соседству с могилами Федерика Шопена, Оноре де Бальзака и других знаменитостей. Надпись на их совместной со вторым мужем могиле гласит: «Пьер Антонин Перри и его вдова Жюли, урожденная графиня Пален».
В 1858 году князь Г.Г.Гагарин стал владельцем усадьбы Карачарово на Волге, получив её по наследству через жену Софью Андреевну Гагарину, урождённую Дашкову, после смерти её старшей сестры Екатерины Андреевны Сонн, прежней владелицы имения. А годом спустя Гагарин был назначен вице-президентом Императорской академии художеств. В отличие от многих других живописцев, свои замечательные картины князь Гагарин публично не выставлял — правда, подарил некоторые свои батальные полотна Николаю I, высоко ценившему его искусство, а также передал одну картину в галерею Третьякова. После смерти Брюллова в семье Гагариных осталось около 30 полотен этого художника, которые бережно хранились и никогда не продавались — князь Гагарин не раз говорил, что «искусство не есть товар, который можно продавать».
Умер князь Григорий Григорьевич Гагарин во Франции в 1893 году. По завещанию художника его тело было перевезено в усадьбу Карачарово и захоронено на погосте расписанной им Никольской церкви в селе Сучки. После революции могила князя была разграблена, сам он вытащен из гроба, его камзол с золотыми пуговицами был украден. Где находится его тело, не известно до сих пор. В 1930-е годы церковь была снесена, а кладбище с могилой частично залиты водой во время создания Иваньковского водохранилища. Лишь в 1960-е годы над предполагаемой могилой князя был установлен обелиск с надписью «Художник Г.Г.Гагарин», сохранившийся до наших дней.
