Белокаменная капитель в ионическом стиле от колонны, упавшей в заброшенной церкви Святых апостолов Петра и Павла в тверском селе Переслегино близ Торжка. Церковь была построена в конце XVIII века по проекту архитектора Николая Львова на средства дворян Полторацких. Последние несколько десятков лет храм находится в полном запустении, стремительно разрушается. Материал изготовления капители — местный белый камень. Масса — более 100 килограммов. В коллекцию «Маленьких историй» артефакт попал в 2020 году от тверского ценителя старины, который счел своим долгом спасти хоть какие-то оригинальные элементы от полуразрушенной церкви.
Дворяне в России во все времена стремились так или иначе доказать свою исключительную преданность императору. Способы известны — кто ратными подвигами за отечество проявлял себя, кто на дипломатическом поприще, кто денег для казны не жалел, а кто и сочинением панегириков пытался заслужить благосклонность монарха. Однако обосновавшиеся в Тверской губернии дворяне Полторацкие в этом смысле оказались большими оригиналами — свою бескрайнюю признательность, верность и любовь к Екатерине II они решили продемонстрировать путем постройки точных копий сразу двух церквей, в закладке которых ранее принимала участие сама императрица. Но обо всем по порядку.
Полторацкие — относительно молодой дворянский род. Его основатель — Марк Федорович Полторацкий (1729-1795), сын черниговского казака. Своей головокружительной карьерой и пожалованным в 1763 году потомственным дворянством Полторацкий был всецело обязан своему необычайно красивому голосу: выступление талантливого 15-летнего бархатного баритона в хоре Киево-Могилянской академии как-то услышал сам граф Алексей Разумовский и вскоре переманил талантливого юношу в Санкт-Петербург. В столице Марка тут же зачислили певчим в хор при императорском дворе, где он быстро выбился в солисты, а потом стал и руководителем этого хора.
Полторацкий оказался не только талантливым певчим, но также не менее умелым дирижером и педагогом. Под его наставничеством придворный хор превратился в Императорскую придворную капеллу, выступления которой не уступали лучшим итальянским певческим коллективам. В 1766 году немецкий публицист Август Людвиг Шлёцер напишет: «В один праздник я присутствовал при богослужении в императорской придворной капелле, где слушал знаменитую церковную музыку, как известно, только вокальную музыку, без всякого инструментального аккомпанемента, даже без органа. Такой церковный концерт, исполненный так хорошо выученным и таким многочисленным хором, выше всякого описания. Многие посланники, слышавшие музыку в Италии, Франции, Англии, были поражены, а итальянский композитор Бальдассаре Галуппи, услышав в первый раз этот полный русский церковный концерт, воскликнул: «Такого магического хора нельзя услышать даже в Италии!».
Не удивительно, что Екатерина II назначила Марка Федоровича сначала регентом, а потом хормейстером и директором Придворной певческой капеллы. К новой высокой должности прилагались сотни десятин земли в Малороссии, под Петербургом, в Тверской и Калужской губерниях, чин действительного статского советника в табели о рангах (что приравнивалось к генеральскому званию), а также потомственное дворянство. Кстати, на родовом гербе Полторацких изображен не меч, не кубок, а арфа — как и положено главному государственному певчему.
Вот когда на Марка Федоровича как из рога изобилия посыпались один за другим высокие государственные чины да регалии, решил он особенным образом отблагодарить щедрую к нему государыню-матушку. Вполне вероятно, эту идею ему подсказала жена — дочь тверского купца Агафоклея Александровна (1737-1822), которую отец отправил под венец в неполные 15 лет. Дама она была необразованная, даже читать не умела. Однако характера была жесткого и ума предприимчивого, благодаря чему Полторацкие быстро стали богатейшим родом Тверской губернии. Да-да, пока муж ублажал слух российских и заморских вельмож своим исключительным певческим талантом, его ухватистая супруга преумножала семейное состояние и рожала детей. Ее знаменитая внучка, Анна Керн — та самая Анна Петровна, которой Александр Пушкин сначала посвящал свои лирические стихи (к слову, не только ей, но и ее младшей сестре Елизавете), а потом за глаза именовал «вавилонской блудницей» — так писала о своей волевой бабке, которая за вздорный характер получила от своих крепостных прозвище Полторачиха (по аналогии с садисткой Салтычихой):
«Бабушка моя Агафоклея Александровна была замечательная женщина. Она происходила из фамилии Шишковых. Вышла замуж очень рано, когда еще играла в куклы, за Марка Федоровича Полторацкого — очень красивого и доброго человека. Когда к ним в дом приехал Марко Федорович, то няня Агафоклеи Александровны вошла к ней и сказала: «Феклушка, поди — жених приехал!» Вскоре после этого была и свадьба. Выдали замуж, разумеется, без любви, по соображениям родителей… Она имела с ним 22 человека детей. Все дети были хорошо воспитаны, очень приветливы, обходительны. Она была красавица, хотя не умела ни читать, ни писать, но была умна и распорядительна…»
Так вот эта Агафоклея любила Екатерину II просто до фанатизма, была ею буквально одержима. Она даже повесила портрет императрицы над своей кроватью рядом с иконами, а когда самодержица скончалась, Полторацкая принялась за бешеные деньги скупать ее ночные рубашки, простыни и белье.
Разумеется, и при жизни Екатерины II супруги Полторацкие старались публично продемонстрировать ей свою любовь. Началось все с того, что они возвели в своем тверском селе Красное точную копию церкви Рождества Святого Иоанна Предтечи, построенной в 1780 году в Санкт-Петербурге по проекту известного архитектора Юрия Фельтена. В 1777 году Екатерина II лично приняла участие в закладке этого храма — на том самом месте в начале царско-сельской дороги, где, по преданию, семью годами ранее она получила от вестового сообщение о долгожданной победе российского флота над турецкой эскадрой в Чесменской бухте. А спустя три года, в июне 1780-го, императрица сама присутствовала на освящении этой столичной церкви, которую высочайше повелела называть Чесменской. Разумеется, церемония сопровождалась выступлением Придворной певческой капеллы под руководством Марка Полторацкого.
Одна небольшая, но важная деталь, к которой мы еще вернемся: в торжествах по случаю открытия Чесменской церкви под вымышленным именем «граф Фалькенштейн» инкогнито принимал участие император Священной Римской империи Иосиф II Габсбург. В ту пору Иосиф и Екатерина были невероятно дружны. Как известно, именно при непосредственном посредничестве российской императрицы в 1779 году Австрия и Пруссия заключили мир, что стало настоящим дипломатическим триумфом Екатерины II. В знак особой признательности Иосиф II неоднократно посещал Россию, обещал ей всяческую поддержку в «турецком вопросе» и даже сопровождал государыню во время ее знаменитого путешествия по Крыму в 1787 году.
Екатерине очень нравился этот необычный православный храм в утонченном неоготическом стиле с ажурным воздушным фасадом. Императрица бывала в нем столь часто, что для нее даже отвели специальное царское место — справа у входа под балдахином стояло обитое малиновым бархатом кресло с гербом. Зная об особом отношении царицы к Чесменской церкви, Полторацкие решают на своей вотчине построить такую же. Так в селе Красное под Торжком появился близнец столичного храма — церковь Преображения Господня. Оба храма относительно благополучно пережили времена советского безбожия, были отреставрированы в 1990-е годы, сохранились по сей день. Как говорится — найдите 10 отличий.
Чесменская церковь старше Преображенской на 10 лет. Строительство затянулось, как водится, из-за бюрократических проволочек. Разрешение на постройку храма Полторацкие запрашивали еще в 1783 году, однако епископ дал согласие лишь спустя несколько лет после повторного ходатайства. Когда Преображенский храм наконец был освящен, Полторацкие искренне надеялись, что Екатерина II снизойдет до посещения построенной на их средства церкви. Но не случилось. Императрица действительно как-то заехала в их тверское имение Грузины, но второпях, была столь уставшей и раздраженной, что отказалась даже от стакана молока. И в храм, разумеется, не зашла, чем невероятно расстроила Марка Фёдоровича и Агафоклею Александровну.
Не посетила Екатерина и другой примечательный храм, построенный Полторацкими в соседнем селе Переслегино (Загорье) — церковь Петра и Павла. Чем она примечательна? Да тем, что это тоже копия построенного в Могилеве собора Святого Иосифа, имевшего статус кафедрального.
Догадайтесь, кто принимал участие в его закладке в мае 1780 года — конечно обожаемая Полторацкими Екатерина II в компании все с тем же тайным другом графом Фалькенштейном в лице императора Священной Римской империи Иосифа II. Согласно легенде, в тот самый момент, когда оба монарха склонились над закладным камнем, у российской императрицы на шее лопнула нить с жемчужным ожерельем. Бусины рассыпались, Екатерина сочла это добрым знаком, заявив: «Пусть жемчужины остаются в земле, а храм, который вырастет на этом месте, будет таким же прекрасным, каким было ожерелье».
Собор Святого Иосифа получился и правда красивым — решенный в стиле античного классицизма, он являл собой образец купольной базилики. Екатерина лично одобрила проект 26-летнего талантливого архитектора Николая Александровича Львова, которого назовут «русским Леонардо». Правда это будет потом, когда по чертежам Львова построят Невские ворота Петропавловской крепости, красивейшие усадьбы Державина, Вяземских, Ростопчина, Лопухина, десятки особняков, соборов и церквей на территории России, Украины и Беларуси, а пока он еще никому неизвестный зодчий, чей проект храма, напоминающего константинопольский собор Святой Софии, так понравился Екатерине, что она одарила Николая Александровича перстнем с бриллиантом. Во всяком случае, так гласит легенда.
В итоге Могилев получил величественное здание с шестью дорическими колоннами и портиком с изображением «всевидящего ока» у главного входа, а также четырехколонными портиками боковых фасадов. Но более всего посетителей поражала придуманная Львовым система внутреннего освещения храма с помощью двойного купола, состоящего из двух полусфер — внешней и внутренней. Солнечный свет проникал через 12 круглых окон в наружной полусфере, освещая купольные фрески с изображением 12 апостолов. При этом сами окна оказывались скрытыми от глаз внутренней полусферой, что придавало помещению некую таинственность.
Света хватало и для того, чтобы выгодно подчеркнуть богатый интерьер собора, декорированный светло-желтым мрамором, на котором выделялись мраморные ионические колонны изумрудного цвета. В центре на возвышении стояла ротонда из колонн коринфского стиля, в которой размещался алтарь. Дополняли это великолепие ниши со скульптурами, золоченая отделка, лепнина и иконы, написанные на медных досках художником Владимиром Боровиковским (среди них — престольные иконы св. Иосифа Обручника и св. великомученицы Екатерины, покровительствующих двум монархам, принявшим непосредственное участие в основании собора).
К слову, эти иконы кисти Боровиковского — точнее, только четыре из них — единственное, что уцелело от могилевского собора Святого Иосифа (находятся в экспозиции Могилевского областного краеведческого музея). После революции 1917 года в здании храма сначала разместили Музей истории религии и атеизма, а когда в 1938 году возникли планы сделать Могилев столицей БССР, то собор и вовсе взорвали, чтобы на его месте возвести гостиницу для членов республиканского правительства. Планы, как водится, остались планами, город остался без храма, но с новой гостиницей на центральной площади.
Могилевскому близнецу — Петропавловскому храму в селе Переслегино, построенному на средства дворян Полторацких, — «повезло» несколько больше. Хотя, вряд ли уместно говорить о везении по отношению к давно заброшенной церкви. Но переслегинский храм, капитель от ионической колонны которого была передана в нашу коллекцию артефактов, хотя бы еще стоит. Его не взрывали.
«Везучесть» эта объясняется очень просто: храм Петра и Павла построен не в центре большого города, а в глухом месте, на окраине крохотной деревушки с десяток дворов — он никому не мешает, он не «мозолит» глаза. А потому советская власть предпочла не тратиться на его разрушение, а просто забыла о нем, дав времени и погоде поставить точку в истории этой церкви. И время, к сожалению, безжалостно берет свое.
Однако вернемся к появлению Петропавловской церкви в конце XVIII века. Сразу оговоримся, что каких-либо документальных свидетельств того, что к постройке этого храма в 25 километрах к юго-западу от Торжка имеет непосредственное отношение архитектор Николай Александрович Львов нет. Однако имеются косвенные доказательства этой версии.
Во-первых, совершенно очевидно сходство храмов в Могилеве и в Переслегино. Абсолютно те же пропорции, стиль, те же античные портики, те же массивные колонны во внешнем и внутреннем оформлении, тот же эффектный двойной купол для освещения, в конце концов. Церковь Петра и Павла можно было бы назвать точной копией могилевского собора, если бы не одно но — Полторацкие велели надстроить над главным входом две небольшие симметричные звонницы. В остальном же храмы полностью идентичны.
Во-вторых, Полторацкие были хорошо знакомы с архитектором Львовым. В начале 1790 годов Николай Александрович уже построил по заказу Агафоклеи Александровны усадьбу в стиле классицизма на подаренной им императрицей мызе Оккервиль, больше известной под названием Уткина дача. К сожалению и это некогда восхитительное здание, признанное памятником архитектуры федерального значения в Санкт-Петербурге, ныне находится в полном запустении. Вполне вероятно, что Полторацкие снова обратились с заказом к известному архитектору.
В-третьих, Львов — родом из-под Торжка. Как говорил сам архитектор, для него всегда был важен принцип «где родился, там и пригодился». Именно поэтому, уже будучи обласканным властью и имея за плечами массу успешно реализованных архитектурных проектов в обеих столицах, Николай Александрович целенаправленно продолжал строить в Торжке и его окрестностях. В родных местах Львов воплотил в жизнь не менее полутора десятков своих самых разных архитектурных задумок. И церковь Петра и Павла в Переслегино, скорее всего, один из таких проектов для малой родины.
В четвертых, Львов и Полторацкий вполне могли преследовать одну цель — заманить Екатерину II в эти места. Есть версия, что они специально возвели величественную церковь по пути следования императрицы из столицы в Первопрестольную. Постройка была выгодна обоим: Полторацкие получали возможность продемонстрировать государыне свою бесконечную преданность финансированием огромной православной церкви на 2000 человек, а Львов рассчитывал своим деятельным участием получить новый большой заказ — на строительство Борисоглебского собора в Торжке. К слову, подряд на собор Николай Александрович получил, но вот в Петропавловский храм директора Придворной капеллы Екатерина II так и не заглянула.
Точное время постройки церкви в Переслегино неизвестно. Разброс упоминаемых дат — от 1785 до 1802 года. Ходатайство Полторацких о разрешении на строительство каменного храма взамен деревянного и на этот раз было удовлетворено Тверским архиепископом Иосафом не сразу. Точно известно, что освящена церковь была в 1803 году — уже после смерти и Марка Полторацкого, и архитектора Львова, и Екатерины II. Сохранились свидетельства о том, что местные прихожане поначалу довольно неохотно посещали огромный храм, долгое время предпочитали по привычке ходить на службу в старую деревянную церковь.
Согласно старой описи, новая церковь была «каменная с двумя приделами, на ней крыша железная, глава и крест — железные золоченые, при ней две колокольни на них крыша железная, главы и кресты железные, позлощены, и шесть колоколов. Алтарь и царские двери резные золочёные, на них писан образ Благовещения Пресвятой Богородицы красками, над ним сияние резное золочёное. По правую сторону царских дверей Спасителя образ в иконостасе, сделанном под мрамор, отчасти золочёный, писан красками…». К сожалению, не сохранилось ни одного архивного снимка Петропавловской церкви в пору ее расцвета: за все 130 лет, пока ее двери были открыты для прихожан, никто не удосужился ни снять ее, ни нарисовать. Не фотографировали ее и в годы советского забытья, когда здание использовали под хозяйственные нужды. Зато сейчас полуразрушенный храм стал настоящей звездой интернета — снимков его увядающего величия в Сети сегодня великое множество.
Даже сейчас, спустя многие десятилетия забвения и запустения, церковь Петра и Павла все еще поражает своим величием и высочайшим качеством постройки — словно сам автор следил за выполнением всех деталей, вплоть до искусной деревянной резьбы на сохранившихся дверях. Все еще просматриваются очертания апостолов на фресках в нишах двойного купола, все еще чувствуется грандиозный размах задуманного придворным певчим проекта. Но как же хочется плакать, глядя на всю эту брошенную красоту. Своды приделов давно обрушились, рухнула часть кровли, буквально на глазах крошится кирпичная кладка. Судя по снимкам с сайта «Летопись русской усадьбы», сделанным в 2017 году, рядом с теми же ионическими колоннами, одна из капителей которых оказалась в нашей коллекции, находиться, мягко говоря, небезопасно.
Впрочем, все же есть призрачный шанс, что церковь в Переслегино спасут. В 2018 году благотворительный фонд «Белый Ирис» и ООО «Реставрация — групп» взяли храм под свою опеку, выиграли несколько президентских грантов на проведение сохранных работ, консервацию и последующее восстановление. Активисты добились, чтобы церковь признали выявленным памятником культурного наследия, а год назад храм даже включили в региональный перечень памятников истории и культуры. По благословению митрополита Тверского и Кашинского Амвросия церковь обнесли лесами, на прилегающей территории волонтеры провели субботники, контур храма закрыли временной влагонепроницаемой кровлей, укрепили стропильную систему, поменяли обрешетку, заколотили прорехи в купольной части здания. В законсервированном храме пару лет назад даже прошла первая служба в день памяти святых апостолов Петра и Павла. Так хочется надеяться, что мы все же не упустим последний шанс сохранить хотя бы этот шедевр из нашей прошлой жизни. Все-таки старый намоленный храм сотни новодельных стоит.