Свидетельство на предъявителя бельгийского Акционерного общества «Одесского завода бутылей» (Fabrication des Bouteilles a Odessa), составленное в январе 1896 года в Брюсселе. Ценная бумага составлена на французском языке, заверена печатью и подписями двух администраторов. Номинал выпуска — 2 миллиона французских франков, разбитых на 8 000 акций по 250 франков каждая. Ценная бумага написана на французском языке, заверена печатью Общества и подписями двух администраторов. К свидетельству прилагается полный блок именных купонов с 3-го по 18-й, покрывающих период с 1898 по 1914 год — каждый купон давал его обладателю право на получение годового дивиденда. Первые два купона (за 1896 и 1897 годы) отрезаны: значит, дивиденды за первые два года работы завода владелец всё-таки получил. То, что купоны с третьего по восемнадцатый остались нетронутыми, — само по себе красноречивый исторический факт: в 1914 году с началом Первой мировой войны дивидендный поток иссяк навсегда.
Чтобы понять, откуда взялся брюссельский завод бутылей на одесской Молдаванке, нужно вспомнить, что в 1890-е годы Бельгия была настоящей мировой промышленной державой. К концу XIX века страна занимала первое место в мире по производству оконного стекла, экспортируя 95% продукции. Бельгийский капитал строил трамвайные сети от Казани до Ташкента, прокладывал железные дороги в Аргентине и Китае, возводил металлургические заводы в Донбассе. В 1890-е годы только в угольную и металлургическую промышленность юга России бельгийские инвесторы вложили, по разным оценкам, сотни миллионов золотых франков. К 1900 году Бельгия занимала четвёртое место среди иностранных инвесторов в Российскую империю — около 13% всего иностранного капитала.
Механизмом этой экспансии служили именно «анонимные общества» — бельгийский аналог акционерного общества (société anonyme). Достаточно было зарегистрировать компанию в Брюсселе, выпустить акции и купоны на предъявителя — и можно строить завод хоть на берегу Чёрного моря, хоть в степях Донбасса, привлекая капиталы со всей Европы. Особенно привлекательно для бельгийских промышленников выглядела Одесса: третий город Империи по численности населения, второй по объёму экспорта, крупнейший порт юга России с прямым морским выходом на европейские рынки.
Стеклотара была одной из болевых точек одесской экономики на протяжении всего XIX века. Первый опыт производства бутылок предпринял в 1840-е годы виноторговец Иван Изнар — безуспешно. В 1873 году на Молдаванке, на Комитетской улице, заводчик Рафаил Хава запустил при собственном доме небольшой стекольный завод, но уже через два года предприятие увязло в судебных тяжбах о наследстве и перешло к фабриканту Дельпешу. Работал завод вяло: в сентябре 1875 года Дельпеш получил на местной сельскохозяйственной выставке бронзовую медаль за бутылки и графины — скорее как поощрение за редкость самого факта производства, нежели за качество изделий. Между тем подавляющая часть качественных бутылок по-прежнему ввозилась из Польши и других регионов: одесские виноделы, коньячные заводы и пивовары были полностью зависимы от привозной тары.
На рубеже 1890-х годов в городе действовало лишь два слабосильных стекольных завода — пивовара Вильгельма Санценбахера и некоего «Анонимного общества». Санценбахер — колоритнейшая фигура одесского делового мира, купец 1-й гильдии, немецкий колонист, основатель крупнейшего в городе пивоваренного завода (1890) и оборудователь первого стационарного цирка — разливал своё пиво в собственную тару, включая фирменные фаянсовые кувшины. Но промышленного производства бутылок в масштабах, достаточных для всего одесского рынка, не существовало. Именно в эту нишу в 1895–1896 годах и устремился бельгийский капитал.
АО «Fabrication des Bouteilles à Odessa» было зарегистрировано в Брюсселе и капитализировано в январе 1896 года. Выбор места — Молдаванка, традиционный промышленный район Одессы на западной окраине города — был закономерен: здесь концентрировались заводы и фабрики, здесь же стоял прежний завод Хавы-Дельпеша на Комитетской улице. Примечательно, что буквально в то же самое время, в 1896 году, на Молдаванке разворачивал производство и другой иностранный предприниматель — француз Людвиг Редерер, основавший «Южнорусское общество виноделия» и строивший завод шампанских вин. Одесская Молдаванка 1890-х — это не только район Бабеля и Мишки Япончика, но и пространство интенсивного промышленного строительства с иностранным капиталом.
Масштаб предприятия впечатляет: уставный капитал в 2 миллиона франков — серьёзная сумма по меркам той эпохи. Для сравнения: бельгийское «Общество Донецких стеклянных и химических заводов», основанное братьями Ламбер в 1895 году, возводило свои заводы на похожих финансовых условиях.
Первые два купонных дивиденда (1896–1897) были выплачены — и обналичены владельцем свидетельства. Дальше история умолкает: купоны с 1898 по 1914 год остались нетронутыми. Это может означать многое: завод испытывал трудности и не выплачивал дивиденды, акционер умер или потерял документ, либо просто не успел воспользоваться бумагой до 1914 года. Экономический кризис 1900–1903 годов, охвативший юг России и ударивший прежде всего по иностранным анонимным обществам, — первый вероятный кандидат на объяснение паузы. Войны и революции сделали всё остальное.
В советское время стекольное производство в Одессе возрождалось медленно. Лишь в 1949 году одесские газеты сообщали о завершении строительства нового завода Горнопромстройсоюза на улице Калинина, который должен был наконец наладить массовый выпуск трёхлитровых банок, бутылок и графинов. Прямых правопреемников бельгийского АО в современной Одессе не сохранилось.
