Авторское фаянсовое блюдо «Первый трактор», созданное по модели скульптора Исидора Григорьевича Фрих-Хара на бывшей Тверской фабрике «Товарищества фарфорово-фаянсовых изделий М.С.Кузнецова» (позже известной как Конаковский фаянсовый завод им.М.И.Калинина) в конце 1920-х — начале 1930-х годов. Блюдо изготовлено по традиционной для кузнецовского производства методике: белая фаянсовая масса с характерным лёгким голубоватым отливом формовалась в гипсовых формах с рельефным рисунком, после чего следовал первый («утильный») обжиг при температуре около 1100°C. Затем наносилась цветная подглазурная и надглазурная роспись кобальтовыми, железными, медными и марганцевыми красками. Борт покрывался фактурной «шагреневой» поливой характерного голубовато-синего оттенка, которая после политого обжига давала ту самую пористую, немного неровную поверхность, столь узнаваемую в изделиях кузнецовского предприятия послереволюционного периода. Центральная картушная сцена глазуровалась поверх тонированного рельефа, что придавало изображению глубину и плотность цвета.
Своё блюдо «Первый трактор» Исидор Григорьевич Фрих-Хар — тогда ещё начинающий самодеятельный художник из Кутаиси, участник Гражданской войны, пришедший на завод в 1926 году учеником в художественный цех — создал, по всей видимости, не ранее 1928–1930 годов, когда он уже вполне овладел технологией, а тема механизации деревни приобрела первостепенное идеологическое значение. Тарелка ярко отражает его художественный стиль, которому присуща некоторая «наивность», которую одни исследователи считают следствием отсутствия у скульптора классического художественного образования, а другие — нарочито «наивным» арт-деко и даже «лукавой изнанкой социализма».
Как бы то ни было, «Первый трактор» стал одной из первых заметных и широко известных работ этого художника, со временем ставшего классиком Конаковского фаянса. Однако мало кто знает, что сюжет «Первого трактора» был придуман не им — Фрих-Хар лишь развил идею этого блюда в духе нового времени — первой советской пятилетки. А история блюда уходит корнями в 1884 год, когда в петербургском иллюстрированном журнале «Нива» — одном из самых тиражных изданий своего времени — была опубликована большая гравюра в исполнении рисовальщика и гравёра Михаила Николаевича Рашевского. Гравюра воспроизводила картину баронессы Елены Карловны Врангель (1837–1906), озаглавленную «На пашне», и значилась в содержании номера как «Урокъ пахаря» с указанием: «собственность Государя Императора». Эта пометка говорила о многом: картина была приобретена в Августейшее собрание, что являлось высшим знаком общественного признания для художника.
Сама Елена Карловна Врангель — живописец реалистической школы, дочь генерала от кавалерии, получившая звание неклассного художника Императорской Академии художеств и большую поощрительную медаль, участница международных выставок в Вене и Чикаго, один из основателей Первого Дамского художественного кружка — изображала сцены крестьянского труда с той мягкой документальностью, которая была присуща русскому жанровому реализму 1870–1880-х годов. На её картине крестьянин в поле учит мальчишку работе с плугом, запряжённым лошадью, — сцена для России вековая и неизменная, прекрасно вписывающаяся в модный в конце XIX века тренд на произведения на «народные темы». Именно этот образ — мирный, дореформенно-патриархальный, с лошадью как главной тягловой силой — стал источником для одного из самых узнаваемых декоративных блюд Кузнецовского завода.
Примерно в конце 1880-х годов, вскоре после выхода гравюры в «Ниве», на заводе Матвея Сидоновича Кузнецова в Тверской губернии (в местечке Кузнецово, ныне город Конаково) было налажено производство фаянсового блюда с рельефной сценой по мотивам этой гравюры. Блюдо выпускалось в характерной для кузнецовского производства технике: на фаянсовой основе формовался рельеф центральной сцены — пахарь в поле у запряженного лошадью плуга в сопровождении мальчика в красной рубахе — обрамлённый широким бортом с рельефными снопами пшеничных колосьев, перевязанных лентой и скрепленных изображением серпа — главного символа крестьянского труда. Кузнецовский завод к тому времени давно освоил сочетание штампованного орнаментального рельефа с ручной надглазурной и подглазурной росписью, восходящее ещё к ауэрбаховской традиции начала XIX века. Название на дореволюционных экземплярах писалось с твёрдым знаком на конце — «Урокъ пахаря» — как того требовала старая орфография. Форма блюда — овальная, с фигурными волнисто-скошенными углами — была одной из стандартных в кузнецовском ассортименте и производилась десятилетиями. На обратной стороне блюда красовалось вдавленное в тесто клеймо «Т-ва М.С.Кузнецова». Этот первый вариант тарелки также представлен в коллекции «Маленьких историй».
Некогда популярная тема с пахарем оказалась востребованной после революции, и в 1918-1920-е годы на той же Тверской фабрике М.С.Кузнецова, теперь уже национализированной, выпускается новый вариант этого блюда — мало чем отличающийся от старого, но уже без твердого знака в конце слова «Урок», в полном соответствии с реформой орфографии 1918 года.
По-новому взглянуть на известный сюжет предложил именно Исидор Григорьевич Фрих-Хар, в 1928 году создавший Художественную лабораторию завода, которую сам же и возглавлял с 1934 по 1978 годы — фактически всю свою творческую жизнь. Приступая к работе, художник решил не просто изменить сюжет, а обозначить символический перелом в жизни советского крестьянства. В 1928 году объявлена первая пятилетка, в 1929-м началась массовая коллективизация, в 1930-м открылся Сталинградский тракторный завод. «Трактор — залог коллективизации» — этот лозунг звучал повсюду, и машина стала главным иконографическим образом советского аграрного агитпропа. Но глубже всего суть этого перелома выразил Сергей Есенин ещё в 1920 году — в поэме «Сорокоуст», написанной после того, как поэт воочию увидел жеребёнка, тщетно пытающегося обогнать паровоз в бесконечной степи:
«Милый, милый, смешной дуралей,
Ну куда он, куда он гонится?
Неужель он не знает, что живых коней
Победила стальная конница?».
Форма блюда была взята явно из старинных заготовок — та же овальная кузнецовская форма с фигурными углами, тот же широкий борт, рельефные снопы колосьев с двух сторон, перевязанные лентой — правда, уже без серпа: как-никак, речь шла о механизации и замене ручного труда. Но в центральный картуш, вместо пахаря с лошадью, Фрих-Хар поместил принципиально иной образ: тракторист в красной рубахе за рулём колёсного трактора типа «Фордзон», идущего по свежей пашне. Это и была та самая «стальная конница», победившая дореволюционного старорежимного коня. Не случаен и цвет рубахи тракториста — это тот самый вчерашний мальчик в красной рубахе с кузнецовской тарелки, выросший и пересевший с коня на новый советский трактор.
Преемственность формы делала смысловой контраст ещё более разительным: завод, выпускавший блюдо с конной пахотой для покупателей кузнецовской эпохи, теперь производил в точности тот же предмет для покупателей советской эпохи. Именно это сравнение и превращало предыдущее обычное фаянсовое блюдо с почти пасторальным сюжетом в мощный инструмент агитации.
