Турецкая серебряная медаль за участие в Крымской войне 1853-1856 года, выдавалась союзникам Турции — Франции, Англии и Италии (точнее, Сардинии). В зависимости от того, представителю какой союзной державы вручалась медаль, варьировалась и надпись на реверсе: «Crimea» (для англичан), «La Crimee» (для французов) или «La Crimea» (для воинов Сардинии). Впрочем, эти правила соблюдались не строго, и порой воинов одной армии награждали медалями, предназначенными для другой. Отдельный интерес представляет изображенная на аверсе монеты тугра — личный знак султана, что-то среднее между гербом, печатью и росписью, а именно выполненные арабской вязью титулы владельца тугры и его отца, скомпонованные в виде ладони, султана Абдул-Меджида I, в правление которого и произошла война.
Эту медаль нередко носили изнанкой наружу: многие награждённые (не турки), а вслед за ними и коллекционеры принимали оборотную сторону за лицевую. Ошибка вполне понятна: там пушка, флаги, якорь — целая картина победы, тогда как на настоящей лицевой стороне помещён непривычный европейскому глазу каллиграфический знак. Перед нами турецкая серебряная медаль за Крымскую войну, небольшой, около тридцати шести миллиметров в диаметре, предмет, в котором встретились несколько стран, языков и представлений о воинской славе. Её османское название — Kırım Harbi Madalyası; учредил награду султан Абдул-Меджид I, а о намерении отметить на ней и союзников объявили в феврале 1856 года.
На аверсе, то есть лицевой стороне, находится тугра Абдул-Меджида I в лавровом венке; ниже — слово «Крым» османским письмом и дата 1271 по хиджре (мусульманскому календарю). Тугра здесь не просто украшение: в её каллиграфическом рисунке заключена надпись «Абдул-Меджид-хан, сын Махмуда, вечно победоносный»; речь об отце султана, Махмуде II. Так лицевая сторона сообщает прежде всего, от кого исходит награда, а оборотная показывает, за что она дана. На реверсе пушка колёсами попирает брошенный русский штандарт с орлом, а на её лафете развёрнута карта Крыма. Слева лежат три ядра и шомпол, справа помещены якорь и мортира, позади поднимаются четыре союзных флага. Это не вид конкретного поля боя, а собранный из знаков рассказ о войне: суша и море, оружие и территория, победители и побеждённый противник.
При этом рисунок реверса немного варьировался в зависимости от того, воину какой страны предназначалась медаль: правое центральное место, над якорем, занимал флаг страны-получателя, а османский неизменно оставался центральным слева. Для британцев над якорем изображали Юнион Джек, для французов — триколор, для сардинцев — трёхцветный флаг с савойским щитом. Менялась и надпись в нижней части изображения, которую в описаниях медалей называют обрезом: «CRIMEA 1855», «LA CRIMEE 1855» или «LA CRIMEA 1855». Последний вариант предназначался не «Италии», а Сардинскому королевству, Пьемонту, под властью Савойской династии: единого итальянского государства ещё не существовало, а Сардиния вступила в войну в 1855 году.
Обе даты на медали отчеканены, но принадлежат разным календарям: рядом с тугрой стоит 1271, рядом с пушкой — 1855. В этом есть красивое совпадение: 1271 год по хиджре закончился около 11 сентября 1855 года, а решающий штурм Малахова кургана состоялся 27 августа (8 сентября по новому стилю), после чего союзники заняли Южную сторону Севастополя. Таким образом, цифра 1855 год вовсе не означает года окончательной победы Турции с союзниками, а является понятным для европейцев отражением «победоносного 1271 года».
Есть у этой медали ещё одна неожиданная сторона: её автор не только создавал изображения войны в металле, но и снимал её на фотографиях. Англичанин Джеймс Робертсон, резчик штемпелей, учившийся, по всей видимости, у знаменитого медальера Уильяма Уайона, с 1841 года работал гравёром Императорского османского монетного двора в Константинополе, а в 1855 году вместе с Феличе Беато фотографировал Балаклаву и падение Севастополя, став таким образом одним из первых военных фотографов. После войны Джеймс Робертсон вернулся к работе на монетном дворе, где оставался до 1881 года; его жизнь завершилась в Иокогаме в 1888-м.
Но общая война не означала одинакового отношения к награде: число медалей каждая союзная страна определяла сама, причём выдавали их только выжившим, а не родственникам погибших. Великобритания предусмотрела 74 тысячи для армии и ещё 25 тысяч для флота — для всех, кто получил британскую Крымскую медаль; королева Виктория разрешила носить турецкую награду на мундире. Франция заказала всего полторы тысячи, для служивших в Турции, а Сардиния приняла пять тысяч, для особо отличившихся. Французский главнокомандующий в Крыму маршал Пелисье счёл медали плохо сделанными и малопривлекательными; императорского декрета об их ношении во Франции не было. Британских получателей ожидала и совсем обидная неприятность: около двадцати двух тысяч предназначенных им медалей погибли при кораблекрушении. Недостачу восполняли тем, что было под рукой, поэтому британцам часто доставались сардинские, а иногда и французские экземпляры; собственно британский тип оказался сравнительно редким. По данным одной антикварной экспертизы, последние партии добрались до Англии лишь в 1859–1860 годах. Так что французская или сардинская надпись на медали британского солдата не обязательно свидетельствует об ошибке атрибуции: она может быть следом утраченного морского груза.
Медаль выдавали неименной, поэтому многие владельцы заказывали выгравировать частным образом свои имена и названия полков на гурте — узком ребре серебряного диска. В отличие от даты, полученной при чеканке, такая надпись появлялась уже после изготовления награды. Переделывали и крепление: первоначально медаль подвешивали на двух маленьких стальных кольцах, которые ржавели, и британцы часто заменяли их подвесом своего образца. Тёмно-малиновая муаровая лента с зелёными краями была необычно узкой, около тринадцати миллиметров, словно у миниатюры; её обычно меняли на тридцатидвухмиллиметровую. Некоторые британские офицеры, недовольные качеством чекана, заказывали копии лучшей работы из серебра 925-й пробы; их изготовление обычно связывают с лондонской ювелирной фирмой Hunt & Roskell. В результате награда могла заметно измениться, прежде чем обрести привычное место на мундире.
