В 1910 году газета «Утро России» со ссылкой на «Тверские Губернские ведомости» опубликовала тревожную заметку: «В Корчевском уезде, Тверской губ., появилась новая секта — „подпольники”. „Подпольники” скрываются, молятся украдкой, в подпольях, не признают брака и священства. Мужчин мало, больше женщин. Обыкновенно более рослый, здоровый мужик, лет сорока, избирается „попом”. Детей не крестят и воспитывают их сообща, на общие средства. Секта распространяется по окрестностям и получает пособия из Москвы, Ярославля и других городов. Подпольники часто меняют свое местожительство… Распространением секты, по слухам, занимается какая-то богатая московская купчиха».
Эту новость слово в слово перепечатали «Донские епархиальные ведомости» (№ 7 за 1910 г.), Костромские и даже Харьковские епархиальные вестники — настолько необычной она показалась церковным читателям по всей России. Но на самом деле секта была далеко не новой. Движение бегунов-странников появилось ещё в XVIII веке и, наряду со страшной секцией скопцов, считалось одним из наиболее радикальных течений русского старообрядчества.
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона даёт строгое определение: «Подпольники — секта… Последователи её называют себя кроющимися христианами; они признают православную церковь с её учением и обрядами, но только церковь дониконовскую. Подпольники в своих домах не остаются, а убегают без паспортов к странноприимцам… Эти странноприимцы имеют при своих домах тайные, с секретными входами и выходами подполья, где и помещают бегущих христиан».
«Подпольники» — одно из множества местных прозвищ секты бегунов (странников). В разных губерниях их звали по-разному: скрытники, голбешники, сопелковцы, красноверы, лучинковцы, пахтеи. Название «подпольники» — самое говорящее: оно происходит от буквального подпола — тайного помещения под полом крестьянского дома, где сектанты скрывались годами.
Примечательно, что сами бегуны считали, что их согласие зародилось именно в Тверской губернии, а старообрядческий историк Павел Любопытный приписывал основание секты Андрияну Монаху (1701–1768), «ярославскому мещанину, отщепенцу филипповской церкви».
Большинство исследователей связывают создание секты с Евфимием (1741–1792), уроженцем Переславля-Залесского. Биография его — как авантюрный роман: призван рекрутом, дважды бежал из армии, скрывался в Москве среди филипповцев, перекрестился под именем Евстафия, служил писцом на знаменитом Братском дворе — том самом, который основали кимрские монахи.
Наблюдая за филипповцами, Евфимий пришёл к выводу, что даже они «двоедушничают и двурушничают», подчиняясь государственным законам. Он составил 39 вопросов и отправил их московским филипповским старцам. Ответа не последовало — и Евфимий провозгласил своё учение, суть которого сводилась к 4 нехитрым пунктам:
1) Пётр I — Антихрист, все последующие государи — его наследники
2) «Апокалиптический зверь есть царская власть, икона его — власть гражданская, дело его — власть духовная»
3) Единственный путь спасения — полный разрыв с государством: никаких паспортов, налогов, военной службы, присяги, переписей
4) «Достоит таитися и бегати» — нужно прятаться и бежать
В 1784 году Евфимий крестил сам себя «во странство» в пошехонских лесах. Жил и «крестил» своих последователей там же, причем особенно далеко не «бегал» — подолгу проживал в Коровнической слободе Ярославля на правом берегу Волги у купчихи Матрёны Пастуховой, или уходил в деревню Малышево близ села Сопелки (примерно в 15 верстах от Ярославля вверх по Волге). Умер Евфимий 20 июля 1792 года в Ярославле, в доме купчихи Матрёны Пастуховой в Коровнической слободе, и был похоронен «по странническому обычаю», тайно, в Ямском лесу в районе Туговой горы. На территории слободы стояла Пятницкая церковь (церковь Св. Великомученицы Параскевы), построенная в 1691 году. Ямская улица в Ярославле сохранилась до наших дней как напоминание об этой слободе.
Несмотря на относительно короткий срок проповедования (всего 8 лет), идеи Евфимия оказались на удивление популярными. Из Ярославской губернии учение перешло в Корчевской уезд Тверской губернии, где легло на подготовленную почву местных раскольников — так называемых «беспоповцев-филипповцев» с центром в Кимрах. Священник Д.И.Скворцов в своих «Очерках тверского раскола и сектантства» прямо называл село Кимры и его окрестности «опасным гнездом беспоповского раскола». Кимрские монахи не только создали мощный духовный центр у себя, но и основали в 1780-х годах в Москве филипповскую часовню — Братский двор в Дурном переулке (ныне Товарищеский), куда потом приходил и Евфимий. Конспирация у кимрских раскольников была поставлена на высшем уровне. Священники докладывали в консисторию, что сектанты устраивали «потаенные» часовни и храмы, а при кладбищах — каменные сторожки с секретными выходами, позволявшими мгновенно скрыться при появлении полиции. Умерших отпевали тайно, прятали тела в домах, а ночью переносили на секретные кладбища.
Профессор Казанской духовной академии Н.И.Ивановский, лично осматривавший дома «бегунов», оставил поразительное описание их «уборки» — так на языке секты называлось устройство тайников. Например, в кухне, напротив русской печи, на стене висела посудница с чашками и ложками. За ней скрывалась замаскированная дверца с лестницей, ведущей в секретную комнату на чердаке. В богатых домах «бегунов» находили особые кресла: если сесть в него, то пружина аккауратно опускала человека сквозь пол в подвал, к секретной дверке. Встал — кресло поднимается обратно и фиксируется специальным крючком. Между капитальной стеной и декоративной заборкой устраивали узкое пространство, в котором человек мог свободно стоять. Однажды 10-летняя девочка, читавшая псалтирь над покойником, простояла там почти сутки, пока полиция дежурила рядом. Ну и, наконец, сектанты-бегуны были «большие мастера бегать по крышам». Один старик в пригородной слободе Казани скрылся от полиции, перебегая с крыши на крышу. Исправник Царевококшайского уезда показывал на суде: «Проходы из одного помещения дома настолько замысловаты, что не поддаются описанию. В то время, как лица, осматривающие дом, будут находиться в одном проходе, преследуемая личность будет находиться в другом, параллельном, а затем может свободно выйти на улицу, очутившись позади преследователя».
Именно преследование властями «бегунов», как и других раскольников, стало фактором, немало способствовавшем росту их популярности: раз государство преследует, значит прав был Евфимий. Из Кимр секты быстро распространились дальше по Тверской губернии, и к концу XIX века здесь действовали десятки сект и раскольничьих сообществ. Тверская губерния составляла одно из восьми областных обществ бегунов наряду с Ярославским, Казанским, Томским, Вологодским, Костромским, Тюменским и Пермским. Полицейские регулярно закрывали «притоны раскольников», но довести дела до суда удавалось крайне редко: сектанты хранили молчание на допросах и никогда не выдавали своих. Кстати, именно бегуны дали название одному известному фразеологизму: при поимке полицией бегуны «сказывались не помнящими родства» — отсюда и знаменитое выражение «Иван, не помнящий родства», которое вошло в русский язык именно благодаря беспаспортным странникам.
При этом сами бегуны вели строгий учет всех новообращенных. У так называемых «статейников» существовала даже своя печать с изображением голубя: ею скрепляли свидетельство о каждом перекрещённом, которое посылали в «столицу» — Ярославль, где вёлся подробный реестр. У «подпольников» были и свои самодельные «паспорта» — записки, которыми они заменяли государственные документы. Вот один из текстов, обнаруженный в Костромской губернии:
«Дан паспорт из Града Бога Вышняго, из Сионской полиции, из Голгофского квартала: приложено к сему паспорту множество невидимых святых отец рук, еже бо боятися страшных и вечных мук. Дан паспорт на один век, а явлен в части святых и в книгу животну под номером будущего века записан».
Упомянутые в заметке слова о том, что секта «получает пособия из Москвы, Ярославля и других городов», а распространением занимается «богатая московская купчиха» вполне вписываются в устройство бегунского подполья. Дело в том, что общество странников делилось на два разряда: собственно странники — бездомные, беспаспортные аскеты, порвавшие все связи с миром, и так называемые «странноприимцы» (они же «жиловые», «благодетели») — зажиточные купцы и крестьяне, которые оставались в «антихристовом мире», платили налоги, вели торговлю, но содержали тайные убежища и финансировали странников. Кимрские филипповцы давно имели прочные финансовые связи с Москвой. Ещё в 1790-х годах тверской купец Т.И.Долин на свои средства построил часовню для московских филипповцев, а кимряки стали поставлять туда наставников. Так что «богатая московская купчиха» из газетной заметки 1910 года — это, скорее всего, одна из странноприимниц, финансировавших тверское отделение бегунской сети.
Нам осталось лишь добавить, что революция 1917 года уничтожила «антихристово» государство, которого бегуны так боялись, — но советская власть оказалась для них ещё страшнее. В 1929 году по Вятской губернии прокатилась волна арестов «истинно странствующих христиан»: людей судили за «содействие антисоветской деятельности секты „подпольников”» и за то, что «помогали скрываться от преследований органов власти» в убежищах. Благодетелей отправляли в лагеря, келейниц — в ссылку. В 1930 году был разгромлен Даниловский центр бегунов в Ярославле. Но мелкие группы скрытников сохранялись на Урале, в Сибири и в Каргопольском крае до самого конца XX века.
