Редкий альбом «Москва» на немецком языке из серии Das Gesicht der Städte («Лица городов»), выпущенный в 1928 году издательством «Альбертус-Ферлаг» под редакцией немецкого писателя, критика и издателя Оскара Камилла Рехта (Camille Recht), использовавшего псевдоним К.О.Юст (C.O.Justh). Художественным редактором альбома и автором вступительной статьи стал советский учёный, искусствовед и собиратель живописи Алексей Алексеевич Сидоров (1891–1978). В то время он возглавлял гравюрный кабинет Музея изящных искусств (ныне Государственный музей изобразительных искусств имени А.С.Пушкина).
Сидоров подошёл к вопросу со свойственным ему академизмом. Во вступлении, обращённом к немецкому читателю, Сидоров помещает Москву на границе Европы и Азии и последовательно рассматривает несколько её исторических состояний. Перед читателем возникают и царский город, связанный с византийским наследием и представлением о Третьем Риме; и промышленный и культурный центр предреволюционной России; и голодная и разорённая Москва первых послереволюционных лет; и наконец, многолюдная столица нового советского государства. Снимки датируются разными послереволюционными годами, что подчеркивает главную мысль редактора: различные исторические эпохи Москвы не исчезают бесследно, а сосуществуют с настоящим — тем самым создавая город, который невозможно свести к единственному устойчивому образу.
Всё это многообразие обликов Москвы должны были передать 200 работ советских фотографов; имена некоторых из них сохранились в выходных данных издания (Юрий Петрович Ерёмин, Александр Данилович Гринберг, Пётр Владимирович Клепиков и др.), однако сами иллюстрации альбома, хоть и подписаны на 4 языках, имён авторов снимков не содержат. Сделано это не случайно: А. А. Сидоров создаёт не выставку авторских работ, а портретную галерею образов Москвы, где первично изображение, находящееся на своём, тщательно выверенном месте в ряду других снимков, а не его автор. Возможно, именно поэтому многие расположенные по соседству фотографии в альбоме кажутся принадлежащими одному фотографу, хотя это нередко вовсе не так.
Главное свойство Москвы для Сидорова заключается в её противоречивости. Древние стены, монастыри и усадебные дома соседствуют с электростанциями, рабочими клубами, новыми учреждениями и конструктивистскими зданиями. Маленький старый дом может стоять рядом с громадой современной постройки, строгая классическая архитектура уступает место причудливым храмам, а за деловым кварталом неожиданно открывается почти провинциальный переулок. Автор не считает такую пестроту недостатком. Напротив, именно из множества несогласованных элементов, по его мысли, и возникает цельный живой организм.
Сидоров начинает разговор о городе с Кремля. Радиальная сеть улиц расходится от исторического центра к кольцам Москвы, подобно лучам, а сама столица формируется вокруг изгиба Москвы-реки. В 1928 году здесь ещё нет метро, и городской транспорт представлен прежде всего трамваями и автобусами. Автор проходит от Кремля и Китай-города к Варварке, Ильинке и Никольской, вспоминает палаты XVII века, московское барокко, классицистические особняки, дом Пашкова и дворцы екатерининской эпохи. Затем в его рассказ входят псевдорусские постройки XIX столетия и новая архитектура из стекла и бетона, связанная с послереволюционным строительством.
Фотографии разворачивают этот рассказ в двух направлениях. Одно из них посвящено монументальной Москве. В альбоме представлены кремлёвские башни и соборы, Красная площадь, храм Василия Блаженного, Большой театр, Исторический музей, Консерватория, Китайгородская стена, Новодевичий, Донской, Андроников и Симонов монастыри. Город показан и с дальних точек, и вблизи, через архитектурные детали, дворы, ворота, лестницы и проходы. За пределами центра появляются Коломенское, Кусково, Останкино, старые усадьбы, окраинные монастыри, подмосковные деревни и сельские кладбища.
Другое направление связано с Москвой 1920-х годов. Дом Моссельпрома, здания Госторга и Мосторга, электростанции, радиобашня, Советская площадь с ещё не снесённым памятником первой советской конституции, тянущиеся через улицы линии электропередач — всё это подчёркивает новую жизнь города и страны, сердцем которой этот город является. Контрастом для этого служат образы старой, исчезающей Москвы — Сухаревский рынок, уличный книготорговец у стены Китай-города, старые торговые ряды. Москва предстаёт не декорацией из знаменитых зданий, а пространством, в котором новая эпоха ещё не успела вытеснить прежний уклад. Сидоров работает с фотографиями не как редактор, а как художник: его занимает движение людских потоков в начале и конце смены, праздничное преображение улиц во время демонстраций, зимний блеск площадей и почти сельская свобода летних окраин. Его привлекает калейдоскоп самых неожиданных видов, открывающихся на город из незнакомых дворов, переулков и чердаков.
Для москвоведа альбом ценен прежде всего точностью исторического момента. Москва снята до масштабных реконструкций 1930-х годов, когда ещё существовали Сухаревская башня, значительная часть Китайгородской стены и почти полный ансамбль Симонова монастыря. На Ильинской улице еще стоит церковь Николая Чудотворца Большой крест, и Мавзолей В.И.Ленина официально еще называется «гробницей».
Особую ценность книге придают сцены с людьми. Одни отдыхают прямо у подножия кремлевской стены в Александровском саду, другие шествуют в колонне демонстрантов, третьи загорают на пляже Москвы-реки. Рабочие варят асфальт, мальчик играет на гармонике, женщины полощут белье в реке.
История некоторых снимков особенно интересна — например, фотография пионерского собрания в Москве, где на переднем плане мы видим знамя немецких пионеров (Rote Jungpioniere) — молодежной организации немецкого коммунистического «Союза Спартака» с пятиконечной звездой и лозунгом «Allzeit bereit!» (немецкий аналог пионерского призыва «Всегда готов!»). Напомним, что изначально (до 1924 года) пионерская организация СССР тоже носила имя Спартака — как у братских немецких коммунистов. Однако снимок из нашего альбома был сделан в 1927 году в Центральном Совете пионерской организации. Где в том году действительно перед президиум было вывешено знамя немецких «Юных спартаковцев» (пионеров), присланное в дар «в знак братства» пионерам СССР. Такое решение в конце декабря 1926 года принял III рейхсконгресс Юных спартаковцев в немецком городе Хемнице. Как было написано в немецком «Die Trommel» (барабан) за февраль 1927 года, «Вы прислали нам в знак вашего братства три знамени. Мы благодарим вас за эти знамёна и обещаем высоко держать их в нашей борьбе. Мы также посылаем вам в знак братства одно знамя и желаем, чтобы при взгляде на него вы вспоминали о нас».
В свою очередь, советские пионеры отправили свои знамена германским товарищам после того, как немецкие власти отказали пионерской делегации из СССР во въездных визах для участия в Хемницком конгрессе. Таким образом советские пионеры хотели символически участвовать в съезде — пусть и в виде знамен своих дружин. И вот теперь ответное знамя немецких пионеров украсило президиум Центрального совета пионерской организации на Миусской площади в Москве. Неудивительно, что А.А.Сидоров включил его в это издание для немецкого читателя.
Обращает на себя внимание и снимок с изображением московских беспризорников, специально подписанный «1920-1921» год. Для альбома 1928 года эта фотография была уже не актуальна, но для исторического образа послереволюционной Москвы показалась А.А.Сидорову необходимой, что лишь подчеркивает документальную честность альбома.
Отдельных слов заслуживают фотографы, чьи работы вошли в это издание. В 1920-е годы их имена были широко известны не только в России, но и во всей Европе. Александр Гринберг и Юрий Еремин были признанными мэтрами фотографии, активно экспериментировавшими со светом, архитектурой и человеческим телом. В отличие от модных тогда приверженцев авангарда, оба фотохудожника остались верными принципу романтизма — но при этом заслуженно считались новаторами в фотоискусстве. Они много выставлялись, участвовали в российских, советских и зарубежных выставках. Единственное, чего абсолютно не было в их работах — это прославления новой власти. ЧТо не могло продолжаться бесконечно.
В 1936 году Александр Гринберг был арестован по обвинению в распространении порнографии и отправлен в Бамлаг, где работал фотографом лагерного управления. Досрочно освободившись в 1939 году, он не мог вернуться в Москву и нашёл работу фотографа-реставратора в Загорске, в музее Троице-Сергиевой лавры. Позже, уже в Москве, он зарабатывал портретной съёмкой и преподавал на фотокурсах; реабилитирован был лишь в 1950-е годы. Его друг Юрий Ерёмин не прошёл через лагеря, но был вытеснен из выставочной жизни и клеймился как «формалист»: с конца 1930-х его снимки не брали ни в печать, ни на выставки. Ерёмин целиком посвятил себя преподаванию — вёл фотокружок при Московском Доме учёных, тайком печатая в коммунальной ванной свои работы — архитектурные и парковые пейзажи, виды дворянских усадеб и старой Москвы.
И всё же, несмотря на репрессии и травлю, творческое наследие Гринберга и Ерёмина не исчезло. Их снимки, вошедшие в альбом «Moskau» 1928 года, стали не просто художественной летописью эпохи, а подлинным документом уходящей Москвы — с её усадьбами, монастырями, тихими дворами и особой световоздушной атмосферой. Сегодня эти кадры ценятся особенно высоко: в них нет пафоса нового времени, зато есть чуткость к деталям и любовь к городу, который стремительно менялся на их глазах.
