По следам «душегубицы»

Почтовая открытка «Москва. Большая Лубянка» из серии московских видов, отпечатанных в 1910 году методом фототипии известным фотографом Павлом Георгиевичем Фон-Гиргенсоном по заказу Гамбургского фотоателье «Knackstedt & Näther». На лицевой стороне открытки хорошо виден угол построенного в 1897-1900 годах здания одного из крупнейших в Российской империи Страхового общества «Россiя». Значительный доход этому страховому обществу приносила недвижимость, в том числе и доходные дома, которых лишь на одной Лубянке у «Россiи» было четыре.  После революции общество было расформировано, а комплекс зданий на Лубянке постепенно перешёл в ведение печальной известной ВЧК. Позже, после первоначальной надстройки  на несколько этажей и последующей полной переделки с изменением фасада под руководством архитектора Алексея Викторовича Щусева, здесь располагались ОГПУ, МГБ, КГБ  и ФСБ. В результате родилась расхожая шутка: раньше на Лубянке был Госстрах, а теперь Госужас.

Чуть левее здания на Лубянке, почти по центру, видны выглядывающие из-за крыш домов купола Церкви Введения Пресвятой Богородицы, ныне не сохранившейся, стоявшей на углу Кузнецкого моста (бывшей Введенской) и Большой Лубянской  улицы. Место это у многих москвичей ассоциируется со зверствами ЧК-ГПУ-МГБ, на протяжении почти 30 лет (с 1918 по конец 1940-х годов) проводивших в подвалах жилых домов №№7 и 8, расположенных на соседнем Варсонофьевском переулке и в гаражах ЧК (они сохранились по сей день)  массовые расстрелы.  Однако намного раньше революции, ещё в середине XVIII века, в этом месте проводились пусть и не такие массовые, но не менее изощренные пытки и убийства, некоторые жертвы которых были тайно захоронены во дворе близлежащих церквей, в частности Церкви Введения Пресвятой Богородицы.


Если ехать по внешней стороне МКАД от Ленинского проспекта в сторону Калужского шоссе, то на 41-м километре кольцевой автодороги, справа, аккурат напротив расположенного за внешним радиусом МКАД посёлка Мосрентген, можно увидеть крупный строительный рынок, вот уже не первый год пытающийся превратиться в респектабельный торговый комплекс в виде дворцов в стиле петербургского барокко, включающий в себя собственно рынок, а также офисы, рестораны, автосервисы и прочие остро необходимые для современной Москвы заведения.

Стройка раскинулась широко, потеснив зелёные рощи и луга, которые теперь виднеются лишь на заднем плане. Со спутникового снимка Google  эти дубравы хорошо видны, как и расположенные за ними  три продолговатых пруда, вдоль которых проходит Проектируемый проезд 139.

-GOOGLE-

Снимок с карты Google: хорошо видна МКАД, строительный рынок (нижний правый угол) и три пруда с остатками парка бывшей усадьбы Д.Салтыковой

Это и есть созданный в 1944 году посёлок Мосрентген, некогда закрытый и очень секретный (в нём располагался военный городок и завод по изготовлению рентгеновской аппаратуры). В наши дни посёлок Мосрентген открыт всему миру — правда, заезжают сюда немногие. Те же, кто всё-таки съезжают с МКАД на Проектируемый проезд, рано или поздно упираются в постамент с надписью «Мосрентген», расположенный на границе двух прудов, напротив которого сияет свежей краской Храм Живоначальной Троицы — единственная архитектурная достопримечательность посёлка.

Храм
Несмотря на то, что в результате более поздних перестроек внешне храм выглядит едва ли не классическим, возведён он был в самом конце XVII века и своим появлением дал новое имя располагавшейся здесь деревеньке Говорово. Получив храм, деревенька стала селом, а имя взяла от храма и нареклась Троицким.

Владельцем земли здесь был думный дьяк Автоном Иванов, возглавлявший при Петре I Поместный приказ. Это было одно из самых влиятельных учреждений того времени, ведавшее списками всех поместий и вотчин, равно как и перечнем (столбцами) их владельцев — дворян — отсюда и пошло выражение «столбовой дворянин». Видимо, в соответствии со своим статусом решил Иванов и изменить принадлежащую себе вотчину, построив храм и превратив деревню в село. А его сын Николай Автономович Иванов основал здесь настоящую барскую усадьбу с прудами.  Судя по парадному входу Троицкого храма, обращенному на север, можно предположить, что барская усадьба располагалась сразу же на другой стороне каскада прудов, разделенных широкой аллеей — вполне пригодной для чинного шествия господ-помещиков с дворней к храму. Об этом же говорят и старинные карты.

Храм Живоначальной Троицы и в наши окружён небольшой рощицей с примыкающими к ней пустырями, незастроенными и заросшими травой. Словно какая-то неведомая сила вот уже два с лишним века не даёт подступиться к нему новостройкам. Основную версию того, почему пустуют вроде бы привлекательные земли вокруг храма, дают местные старожилы: дело в том, что под этими вековыми деревьями и по сей день покоятся останки почти полутора сотен человек, замученных до смерти местной помещицей Дарьей Николаевной Салтыковой — печально известной «Салтычихой», на надгробии которой в Донском монастыре и по сей день появляется надпись «Убийца». Но ещё страшнее то, что пособником чудовищных преступлений озверевшей помещицы был не кто иной как тогдашний настоятель Троицкого храма…

Мосрентген

Пустыри и небольшие дубравы окружают Троицкий храм и по сей день. Местные жители слишком хорошо знают, чьи останки покоятся в этой земле.

Одна из самых жестоких убийц России, которую Екатерина Великая приказала даже запретить называть женщиной и впредь именовать «сие чудовище мущиною», родилась в 1730 году в семье сына Автонома Иванова — Николая и его соседки по усадьбе Троицкое — Анны Ивановны Давыдовой. Фамилию Салтыкова она обрела после того, как девятнадцати лет от роду очень удачно вышла замуж за ротмистра лейб-гвардии конного полка Глеба Салтыкова — представителя знатного рода московских генерал-губернаторов и главнокомандующих.  Брак дал Дарье не только знатную фамилию, заставлявшую дрожать всю московскую чиновничью братию, но и получить обширные новые владения в Вологодской и Костромской губерниях, сотни душ крестьян и ко всему этому — большую городскую усадьбу в престижном месте  — на пересечении Введенской улицы (ныне Кузнецкий мост) и улицы Сретенки (ныне Большая Лубянка).

Когда-то этот участок принадлежал князьям Голицыным, построившим здесь двухэтажные каменные палаты и деревянные строения вокруг. Эти постройки и перешли к Салтыковым, позже перестроившим их в более современном классическом стиле. Место это было не только престижное, но и набожное — вокруг усадьбы было с десяток церквей, ближайшей из которых была Церковь Введения Пресвятой Богородицы (располагалась на месте нынешней парковки на углу Кузнецкого моста и Большой Лубянки, неподалеку от памятника Воровскому), Церковь Софии Премудрости Божией (она существует и по сей день напротив Детского мира на Пушечной улице).

Церковь Софии премудрости Божией на нынешней Пушечной улице (бывш.Софийке).

Вскоре после замужества Дарья родила двух сыновей, а ещё через 6 лет её сиятельный муж простудился по дороге из Москвы в Петербург и умер. А после того, как умер и её отец Николай Иванов, Дарья Салтыкова стала наследницей огромного состояния, включавшего поместья Троицкое и Тёплые станы (когда-то там находились постоялые дворы (станы), где ямщики согревались чаем или чем-нибудь покрепче). В обоих селениях жило очень много крестьян — в основном женщины и дети, поскольку половину мужиков забрали на неравно начавшуюся войну с Пруссией.
Именно в период пребывания в Троицком и стали проявляться зверские наклонности ещё молодой помещицы. Безграмотная (она даже не умела писать) и вздорная, властная и вечно недовольная, Дарья Салтыкова всегда была тяжела на руку и регулярно избивала свою дворню и прислугу, и даже будто бы однажды набросилась с ножом на собственного сына Николая. Впрочем, избиение челяди помещиками в те времена было делом обычным. Необычным было лишь то, что наказания и избиения Салтычихой своих крепостных становились всё более жестокими, и вскоре стали приводить к их смерти. Заметили также, что свою злобу помещица вымещала преимущественно на девушках и женщинах, особенно если те собирались выходить замуж. Позже в списке замученных ею появились и мужчины, и даже дети.

Зверства, которым подвергала несчастных обезумевшая помещица, сегодня хорошо известны: она била их палками и поленьями, секла кнутом и порола батогами, жгла уши раскаленными щипцами, выдирала и даже выжигала огнём волосы,  била головой об углы мебели и дома, обваривала с ног до головы кипятком, часами держала голыми на морозе. Поводом для экзекуции чаще всего случалось «плохое мытьё полов», но часто повода не было вовсе или он был надуман. Так, свою самую старую служанку она «за плохой пригляд» велела бить плетьми, переломать ей руки и ноги в четырех местах (!) и, калекой, сослала с глаз вон. Другого несчастного своего слугу  — молодого человека по имени Хрисанф Андреев — Салтычиха убивала целый день: сначала секла кнутом, затем оставила голым на ночь на морозе, затем, почти бездыханного, обваривала кипятком и снова била — в том числе ногами, покуда несчастный не скончался. Причём происходило всё это не в деревенской глуши Троицкого, а прямо в городской усадьбе на Сретенке. Неизвестно, о чём думали соседи, слушая целый день и ночь крики и стоны несчастного. С Хрисанфом у Салтычихи, впрочем, случилась проблема: когда после бесчисленных ударов в живот обмороженный, избитый и обваренный кипятком юноша перестал подавать признаки жизни, Салтычиха приказала своему сподручному Богомолову (он выполнял у нее роль палача) отвезти бездыханное, но еще живое тело в Троицкое — из города с глаз долой. По дороге несчастный умер, и Богомолов попытался договориться со старостой Троицкого о захоронении покойника. Тот, однако, отказался хоронить без церковного благословения. Тогда Богомолов отвёз труп на кухню барского дома и в сердцах (убитый приходился ему родным племянником) отправился в сыскной приказ, где и доложил обо всём. Увы, ничего из этого не вышло: Богомолова взяли в кандалы и отдали на растерзание Салтычихе, а чиновники придумали версию, будто Андреев не умер от пыток, а сам замёрз в лесу после побега.

По утрам этой дорогой тянулись крестьяне на утреннюю молитву. Сама Салтычиха тоже была набожной и щедро одаряла нищих на паперти. А по ночам этой же дорогой на телегах везли на церковный погост трупы замученных…

После этой истории Салтычиха лишь укрепилась в сознании своей безнаказанности. Но меры тем не менее предприняла: стала систематически раздавать взятки чиновникам Сыскного приказа, врачам (они освидетельствовали тела убитых) и другим «нужным» людям. Во время следствия у неё обнаружили целых гроссбух таких взяток с именами и суммами. Салтыкова также застращала настоятеля Храма Живоначальной Троицы в своём имении Троицкое — священника Степана Петрова, превратив его в своего подручного. Теперь он беспрекословно принимал на погребение истерзанные ею тела, в том числе детей и младенцев.
Уладив проблему, Салтыкова продолжила истязания и убийства, в том числе в своём городском доме на Лубянке, откуда изувеченные трупы неизменно доставлялись в Троицкий храм.

А.К.Саврасов. «Сельское кладбище в лунную ночь».

Сгубила Салтычиху не только безудержная жестокость, но и полнейшее отчаяние, в которое она ввергла свою дворню. В частности, верного ей конюха Ермолая Ильина (не раз вынужденного участвовать в экзекуциях в роли палача), всех трёх жён которого Салтычиха собственноручно забила до смерти, причём последняя была убита будучи беременной. Взяв с собой своего товарища Савелия Мартынова, чья жена тоже погибла от рук Салтычихи, оба крестьянина отправились в Санкт-Петербург искать правды у только что занявшей престол императрицы. В Москву жаловаться было себе дороже — всех предыдущих жалобщиков московские власти (а в родстве с Салтычихой состоял сам генерал-губернатор!) отправляли ей обратно на погибель. Но в 1762 году Савелию и Ермолаю каким-то чудом удалось вручить челобитную императрице. Та не могла поверить в написанное и передала дело в правительствующий сенат и юрист-коллегию.
Позже, в ходе устроенного Екатериной Великой следствия, данные челобитной полностью подтвердятся. Мало того, станет известно, что часть трупов Салтычихе удавалось закапывать и неподалёку от своей городской усадьбы, в том числе во дворе Введенской церкви (она располагалась на месте нынешней автопарковки на углу Кузнецкого бульвара и Лубянки), где было захоронено тело младенца, родившегося в результате выкидыша у одной из крестьянок, умершей под пытками в доме садистки на Кузнецком мосту…

 

Начавшееся следствие мало смутило Салтычиху, всерьез рассчитывавшую на свои связи и на покровительство со стороны родственника своего покойного мужа — московского Главнокомандующего, героя войны, генерал-фельдмаршала Петра Семёновича Салтыкова. Более того, уже во время начавшегося следствия Салтычиха пыталась организовать двойное убийство — причём не крепостного, а помещика-соседа, своего недавнего любовника капитана  Николая Тютчева, деда великого поэта Фёдора Тютчева. Вся вина того заключалась в том, что после романа с Салтычихой он решил связать свою жизнь с другой. Салтычиха послала своих людей сперва сжечь усадьбу Тютчева, а затем отравить его — но люди испугались и дело стало известно следователю. Кстати, вёл её дело самый «незнатный» из московской юрист-коллегии следователь — некто Степан Волков. Все остальные, более знатные московские члены коллегии, побоялись связываться с могущественной родственницей генерал-губернатора.  Именно он проявил недюжинное упорство, расследуя злодеяния безумной убийцы вопреки почти организованному сопротивлению полицейского ведомства. Впрочем, действия Волкова получали полную поддержку императрицы Екатерины II, желавшей создать из дела Салтыковой громкий прецедент, способный стать отправной точкой на пути России «из варварства к просвещению». Следствие над Дарьей Салтыковой длилось почти 6 лет. Следователям удалось доказать «несомненную вину» Салтычихи в 38 убийствах, хотя показания свидетелей сходились на цифре в 139 замученных.
В октябре 1768 года (аккурат с началом войны с Турцией за Крым) Екатерина II собственноручно составила приговор, и 17 октября Дарья Салтыкова, простояв час у позорного столба возле Лобного места на Красной площади с надписью «мучительница и душегубица», была лишена дворянского звания, имущества, материнских прав, а также права использовать фамилию Салтыкова  и отправлена на пожизненное заточение в специально для этого приготовленную подземную темницу, расположенную в московском Ивановском женском монастыре.

Ивановский монастырь и келья Салтыковой (слева, с маленьким окошком) до пожара 1812 года.

У монастыря этого всегда была дурная слава. Служил он не столько Богу, сколько царям земным, и ещё со времён Ивана Грозного был местом принудительного заточения опальных матрон высокого происхождения. Здесь, в частности, закончили свои дни обе жены сына Ивана IV — царевича Иоанна, насильно постриженные в монахини его властительным отцом. По одной из научных исторических версий, Иван Грозный нанёс смертельный удар своему сыну, когда тот попытался заступиться за свою третью жену, на которую с побоями накинулся его самодержный отец.
Как бы то ни было, в этом самом Ивановском монастыре, в земляной келье и в полной темноте (ей не разрешалось иметь окон, а пользоваться свечой дозволялось лишь во время приёма пищи) и одиночестве Салтычиха провела долгие 11 лет, после чего её, уже полубезумную, перевели в другую камеру — каменную и с выходящим в храм окном, через которое она плевалась и пыталась ударить палкой посетителей.

Но нет худа без добра: в своём длившемся более 30 лет заточении Дарья Салтыкова благополучно пережила эпидемию чумы, выкосившую пол-Москвы в 1770-1771 годах и приведшую к падению московского главнокомандующего генерал-фельдмаршала Салтыкова.
Дарья Салтыкова умерла 27 ноября 1801 года и была захоронена на территории Донского монастыря, где и поныне находятся как желающие припомнить преступнице её злодеяния, так и поклониться этому сомнительному идолу. Правда, за надгробие Салтыковой часто принимают стоящий по соседству остроконечный памятник, форму которого стали даже объяснять образом «забитого в землю кола». К нему несут цветы и иконки — говорят, это делают люди, чьи родственники находятся под следствием за убийства.

Однако настоящая могила Дарьи Салтыковой — небольшое каменное надгробие по соседству, безо всяких надписей (как-никак, Екатерина запретила называть преступницу её именем). Рядом с надгробием Салтычихи стоит ещё одно, похожее — то могила одного её сына Фёдора.
Ивановский монастырь, где мучительница провела 30 лет своего заточения, стоит до сих пор на углу ул.Забелина и Малого Ивановского переулка. Монастырь этот полностью выгорел в пожаре 1812 года, каменный храм, в пристройке которого Салтычиха плевалась в прихожан, был разобран в 1860 году. Символично, что в советское время здание монастыря было передано НКВД и МВД — в нём и по сей день располагается Московский университет МВД РФ. Так что единственное, что со времен Салтычихи осталось неизменным — это Церковь Владимира в Старых Садах, оставшаяся такой, какой в своей последней поездке к месту заточения её наверняка видела душегубица.

Бывшее владение Дарьи Салтыковой на Лубянке тоже оставило после себя дурную славу. В начале века на месте усадьбы были построены доходные дома, после революции перешедшие в ведомство ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ. А на бывшем заднем дворе этого владения — в подвалах домов и до сих пор стоящих гаражей НКВД по Варсонофьевскому переулку (дом 9 стр.6) в 1920-1930-х годах были расстреляны, по разным оценкам, свыше 15 000 человек.

Не миновала печальная аура и село Троицкое с его страшным погостом у церкви. В 1944 году село было переименовано в Мосрентген и стало закрытым посёлком, однако не поменяло своей сомнительной кармы. В 1962 году здесь было создано крупное захоронение радиоактивных отходов — в основном, кобальта-60 и цезия-137. Первоначально для хранения радиоактивных отходов был вырыт бетонный колодец, и среди местных женщин ходило даже поверье, что в случае нежелательной беременности надо просто… посидеть над колодцем на корточках минут 10 — и результат гарантирован.

1970-е годы. Мальчишки купаются в прудах бывшего имения Салтыковой. Захоронения радиоактивных материалов находятся менее чем в полукилометре отсюда… На заднем плане — обезглавленная церковь Живоначальной троицы.

Позже хранилище, по-видимому, расширили и законсервировали, сделав над ним саркофаг. Однако известно, что радиоактивные материалы хранятся глубоко под землёй в воде. Где теперь расположен этот саркофаг и насколько он надёжен — нам, возможно, расскажут наши читатели.

Удивительным образом зверства полоумной Салтычихи не затронули другого её имения, расположенного в село Красное по Калужской дороге (ныне территория поселения Красная Пахра), где и поныне сохранились каменный дворец Салтыковых и Храм Иоанна Богослова.  Впрочем, не затронули или не получили столь широкой огласки? По крайней мере, названия некоторых окружающих село Красное деревень и сёл — Страдань, Колотилово, Дерибрюхово — заставляют задуматься… И как знать, не ждут ли нас впереди новые «открытия» о делах самой кровавой помещицы России.

 

4 Comments on По следам «душегубицы»

  1. Очень интересно! Просто здОрово!

    Нравится 1 человек

  2. У кого-то из историков я читал, что даже сидя под спудом в Иваноском монастыре Салтычиха умудрилась забеременить от сторожа и родить ребенка, который вскоре умер.

    Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s