Судьба этого человека неразрывно связана с историей русского фаянса, а ещё — с историей сельца Кузнецово, которому благодаря его настойчивости и предприимчивости предстояло прославиться на весь мир. Всего за год до его рождения — в 1775 году — императрица Екатерина II, переименовав Невскую порцелиновую мануфактуру в Императорский фарфоровый завод, высказала высочайшее пожелание “удовольствовать всю Россию фарфором”. Среди тех, кому предстояло реализовать этот казавшийся невыполнимым замысел, оказался и Андрей Ауэрбах — сын купца Якова Аэурбаха, выходца из старинного саксонского купеческого рода. В начале XIX века многие из Ауэрбахов жили в Москве, в Никитской части, и, несмотря на своё происхождение (а в метрических книгах их по-прежнему называли «иностранец») и лютеранское вероисповедание, фигурировали в качестве прихожан православных храмов — чаще всего Церкви Рождества Пресвятой Богородицы в Столешниках.
Своих сыновей — Богдана и Андрея — Яков Ауэрбах определил в провизоры: в России начинался бума фармацевтики, и содержание собственной аптеки гарантировало безбедное существование. Богдан Ауэрбах пошёл именно по этому пути, и в справочниках первой трети XIX века фигурировал как «аптекарь». Вероятно, то же ждало и Андрея Яковлевича — если бы не событие, навсегда изменившее его жизнь. В августе 1809 года другой аптекарь — Фридрих Бриннер — вместе с двумя мастерами фарфорового завода Гарднера богемцем Кобоцким и саксонцем Рейнером, решили открыть собственное предприятие. В Корчевском уезде Тверской губернии близ деревни Домкино они арендовали у помещика Карабанова двести десятин леса с правом построить «заведения, какого они роду ни были». Однако отсутствие достаточных средств и управленческого опыта быстро поставили молодое предприятие на грань краха. Незадачливый предприниматель стал искать, кому продать своё порцелиновое производство, и нашел покупателя в лице Андрея Ауэрбаха, который в дальнейшем проявил в этом деле завидную хватку и художественный вкус. Компаньоном Андрея Ауэрбаха вызвался стать мастер Рейнер. 9 июня 1810 года сделка была заключена — за 7 тысяч рублей Андрей Яковлевич Ауэрбах и мастер Рейнер стали владельцами нового производства. А ещё через 4 месяца Рейнер выкупил свою небольшую долю, оставив Ауэрбаха единоличным владельцем завода.
Новый хозяин оказался хватким. В 1811 году Ауэрбаъ обращается к императору Александру I с просьбой о ссуде в двадцать пять тысяч рублей и одновременно просит разрешения брать сырье в казенных землях, а также прислать солдат для поддержания порядка на фабрике. Ссуда была получена лишь в 1819 году после длительного ожидания, но и без нее дела у Ауэрбаха шли успешно. Если в 1812 году на заводе имелись две печи и пятнадцать вольнонаемных рабочих, которые выполнили и продали семьдесят пять столовых сервизов, то уже к 1813-1814 годам завод располагал четырьмя печами и восемьюдесятью тремя работниками при расширившемся ассортименте продукции. К 1815 году на фабрике Ауэрбаха трудилось сто девятнадцать человек – шестая часть всех работников, задействованных в этой отрасли России. Предприятие выпускало посуду простых форм с ручной росписью, характерным для которой стал легкий растительный орнамент, выполненный в народной манере. Техника печатных рисунков была освоена позднее, и тогда в декоре стали появляться изображения военной тематики.
Однако судьба готовила Ауэрбаху серьезное испытание. Земля под фабрикой ещё в 1815 году перешла от Карабанова к другому корчевскому помещику — Головачеву, который в 1825 году предупредил фабриканта, что, согласно арендному договору, к 1829 году тот должен вывезти всю движимую и недвижимую собственность и вернуть землю. Не растерявшись, Андрей Яковлевич облюбовал участок возле сельца Кузнецово на берегу речушки Донховки, давно выставленный на продажу его владелицей поручицей Александрой Никифоровной Киари (о ней см.Лица Конаковского уезда). 14 января 1826 года он покупает у помещицы Киари за шесть тысяч пятьсот рублей обширные земли с домом, садом, оранжереями, скотом и крестьянами. Летом того же года начался трудный процесс переноса производства.
К середине 1840-х годов Кузнецово уже представляло собой образцовое фабричное поселение, организованное по последнему слову тогдашней промышленной науки. Путешественники, добиравшиеся сюда из Завидова через село Новое и Сучки по левому берегу Волги, около часа ехали дремучим сосновым лесом, прежде чем перед ними внезапно открывались хорошо возделанные поля, покрытые зеленью озимых. «Миловидная речка Донховка» была перегорожена плотиной, образовавшей живописное озеро, а на горке за ним виднелись несколько чистеньких домиков и далее – большие двухэтажные строения фабрики. Широкие, чистые улицы поселка производили на посетителей впечатление не случайно возникшего промышленного предместья, но продуманно спроектированного городка. К тому времени Ауэрбах уже прочно поселился в Кузнецово, о чём отдельно указывалось даже в московских церковных книгах: «Провизор и Кавалер Андрей Яковлев Ауэрбах жительство имеет Тверской Губернии Корчевскаго Уезда на собственной фабрике фаянсовой».
Центром Кузнецово был огромный магазин – дом, где жил сам Ауэрбах с семьёй, расположенный непосредственно возле фабрики и состоявший из нескольких зал, где по стенам на полках и в открытых шкафах, словно книги в библиотеках, были расставлены вазы, чаши, тарелки всевозможных форм и расцветок. Посетителей поражала чистота отделки, особенно рисованных сервизов, а синие изделия, по общему мнению, мало в чем уступали прославленным английским. Здесь же можно было проследить весь путь превращения сырья в изящное изделие – от первого прикосновения к глине до финального контроля качества (чит.«Поездка в сельцо Кузнецово»). Любопытной деталью, характеризующей внутренний мир хозяина фаянсовой фабрики в сельце Кузнецово, была его небольшая библиотека, разделенная на два отделения. Первый ряд занимали медицинские книги, причем большей частью по гомеопатии – Ауэрбах был горячим приверженцем гомеопатической системы, хотя сам лечил по старинке. За этим первым рядом находился второй, словно скрытый от глаз равнодушного любопытства: книги религиозного содержания. Среди них одна, судя по потертости переплета, была особенно много читана, а заметки из шелковых и атласных лент свидетельствовали, что она бывала в руках дам. Книга называлась «Etwas für’s Herz» – «Нечто для сердца». Она была написана протестантским пастором Генрихом Георгом Лоскелем в 1822 году и представляла собой религиозно-назидательное сочинение, написанное в духе благочестивой литературы для «услаждения сердца» и укрепления веры.
К слову, аптекарское прошлое и интерес Андрея Яковлевича к медицине оказалось весьма кстати в Кузнецово — особенно во время эпидемии холеры. По свидетельству современников, по дороге к дому фабриканта посетители непременно обращали внимание на отдельное строение — больницу, которую Ауэрбах открыл для нужд своих работников и жителей сельца. Во время эпидемии холеры, свирепствовавшей в России в начале 1830-х годов, эта больница спасла от неминуемой гибели множество обитателей Кузнецова и окрестных деревень. Наблюдая за течением страшной болезни, Ауэрбах пришел к выводу, что когда холера овладевает человеком, того начинает знобить. И если не избавить человека от озноба — он погибает. Из этого Ауэрбах сделал вывод, что для профилактики необходимо найти средство, которое помогло бы быстрее согреть больного и «привести кровь в обыкновенное течение – тогда корень болезни будет истреблен, а с ним исчезнут и все сопровождающие припадки». Вернейшим средством он посчитал настоянный дикий перец в простом вине. Сначала Ауэрбах испытал свое открытие на домашней птице, когда холера появилась среди уток и гусей в Корчевском уезде. Птицы кружились, холодели, мучились судорогами и околевали, но после нескольких капель перечной настойки болезнь отступала, и с того времени ни одна птица более не пала. Воодушевленный успехом, Ауэрбах применил свой метод на людях: в зависимости от возраста больному давали от четырех до десяти капель опиума, разведенного в двух столовых ложках перечной настойки, поили несколькими чашками мятного чая, иногда натирали тело нагретой настойкой и покрывали потеплее. Через несколько часов больной чувствовал облегчение, а на другой день, за исключением слабости, был совершенно здоров. Результаты оказались поразительными: из пятидесяти человек, одержимых холерой и лечившихся у Ауэрбаха, не умер ни один. Среди спасенных была шестидесятилетняя старуха Домна из деревни Белавиной, принадлежавшей капитану Ульянину, у которой руки и ноги оледенели, а судорога уже дошла до груди. Андрей Яковлевич не оставлял ее, вливая по ложечке настойку с опиумом, пока не влил всю пропорцию, после чего укрыл шубами и напоил мятным чаем – и она полностью излечилась.
Заметим, что медицинскими знаниями и филантропическими наклонностями отличалась вся семья Ауэрбахов. Родной брат Андрея Яковлевича — московский аптекарь Богдан Ауэрбах был известен своей благотворительностью и бесплатно поставлял свои лекарства в богоугодные заведения. Он же снабжал ими и сельскую больницу брата в Кузнецово.
На самой фабрике производственный процесс был организован с немецкой педантичностью. В первом корпусе находилась огромная печь для кальцинирования песчаного камня – первой материи, необходимой для составления фаянса. Кальцинированный камень перевозили на мельницу, где колесо диаметром в девять аршин приводилось в движение поразительно малым количеством воды – всего полувершком. Огромный вал вращал четыре боковых, и все вместе они с грохотом ворочали двадцать восемь камней в двадцати восьми закрытых кадках, обращая кальцинированный песок в род песчаного теста. Смолотый песок отправлялся в цедильную, где его процеживали и смешивали с Глуховской глиной, предварительно обращенной в тонкую пыль на толчее.
Самым живописным местом производства была токарня – большой двухэтажный дом, наполненный множеством токарных станков. При каждом находился мастер, имевший строго определенную работу: один точил тарелки, другой вазы, третий чаши. Здесь серовато-синая масса песка и глины получала первую форму. Посетители отмечали искусство токарей, чистоту отделки, опрятную одежду и веселые лица работников. Особенно поражала чистота воздуха – едва слышался запах глины, что резко отличало фабрику Ауэрбаха от многих других промышленных заведений того времени, славившихся удушливой атмосферой.
Получив форму, изделия отправлялись в обжигальную, где их укладывали в специальные капсели – род глиняных круглых ящиков. Четыре огромные печи, устроенные на манер овинных, принимали эти капсели. Разведенный под сводами большой огонь накалял их докрасна, а после остывания изделия переносили в глазировальную и снова в печь. Завершающим этапом была браковка – двойной строжайший контроль качества. Если что-либо хотя бы немного покривилось или не издавало надежного звона, его опрокидывали и отправляли обратно в переплавку. Только выдержавшие этот мучительный экзамен изделия удостаивались чести попасть в магазин. Впечатляющим достижением Ауэрбаха стало то, что все работники фабрики, не исключая рисовальщиков и гравёров, были русскими. В эпоху, когда многие фарфоровые и фаянсовые заводы полностью зависели от иностранных мастеров, это было редкостью и предметом особой гордости владельца.
В 1829 году на Первой публичной выставке русских мануфактур в Петербурге завод Ауэрбаха получил серебряную медаль, эксперты отнесли его продукцию к перворазрядной, отметив добротность, прочность и хорошую отделку сервизов. На Второй мануфактурной выставке в Москве в 1831 году последовала золотая медаль с отзывом о том, что Ауэрбахом развернуто «обширное производство фаянсовой разного рода посуды, удовлетворяющей ныне вполне внутреннему потребителю». Венцом признания стал 1833 год, когда Ауэрбах одним из первых владельцев фарфоровых и фаянсовых заводов России получил право употребления на своих изделиях государственного герба – изображения двуглавого орла, что являлось признанием высочайшего качества продукции. В 1835 году Андрей Яковлевич был награжден орденом Святого Станислава за заслуги перед отечественной промышленностью.
В мае 1837 года Андрей Ауэрбах был удостоен права представления своих изделий 19-летнему цесаревичу Александру Николаевичу, будущему императору Александру II, во время его путешествия по Волге с посещением Твери, Корчевы и других городов Верхневолжья. Как говорилось в репортаже газеты «Русский инвалид», Его Высочество изволил обратить внимание на «Фаянс, с фабрики провизора Ауэрбаха, в Корчевском уезде, известный по всей России, как прочностью своею, так и изящностью отделки. По желанию Государя Наследника, заводчик имел счастие, на самых образцах, объяснять Его Высочеству весь процесс выделки посуды, начиная от сырых материалов до окончательной отделки вещей». В 1839 году Ауэрбах принял участие во Всероссийской мануфактурной выставке в Петербурге, где были представлены «чайные и столовые сервизы, вазы, корзинки, футляры, кринки, миски и чаши с разными украшениями». По итогам выставки предприниматель был награжден орденом Святой Анны.
В наши дни в собрании Государственного Исторического музея представлены многие образцы продукции завода А.Я.Ауэрбаха, дающие представление об ассортименте и качестве изготавливаемых им изделий.
К началу 1840-х годов фаянсовая фабрика в Кузнецове представляла собой внушительное предприятие. Согласно статистическим материалам, здесь работало около ста семидесяти человек из соседних крестьян и дворовых людей. Для приготовления масс и глазури имелось пять мельниц, три из которых приводились в движение конными приводами, а две – водяными колесами. Вместо прежних жерновов были устроены из дикого камня волокуши диаметром от четырех до семи аршин. Кроме того, действовала одна толчея о шестнадцати пестах с конным приводом. Фабрика состояла из тридцати трех деревянных корпусов для машинных мастерских и инструментария.
Наивысшего расцвета ауэрбаховский завод достиг во второй половине 1840-х годов, когда годовая выработка достигала пятидесяти тысяч рублей. Однако именно в 1845 или 1846 году жизнь Андрея Яковлевича Ауэрбаха оборвалась – он скончался, не дожив до семидесяти лет.
После смерти Андрея Яковлевича в 1845 году предприятием управляли его сыновья Генрих и Герман. К середине XIX века завод достиг пика своего развития, но отмена крепостного права в 1861 году и последующая отмена запретительных тарифов на ввоз английского фаянса подорвали экономическое положение предприятия. Число работников резко сократилось – к концу 1868 года их осталось всего восемьдесят шесть человек, а выработка продукции упала до двадцати с небольшим тысяч рублей. Перед владельцами замаячила перспектива банкротства.
В 1870 году на Всероссийской мануфактурной выставке в Петербурге Генрих Ауэрбах получил похвальную грамоту «За хорошего качества по белизне массы и отличной крепости фаянсовую посуду». По итогам выставки 1870 года известный публицист-экономист Константин Скальковский так описывал фаянсовые изделия Ауэрбаха: «Очень хороша и дешева фаянсовая посуда г.Ауэрбаха, в с.Кузнецове (Корчевского уезда, Тверской губ.). О достоинстве ее можно судить потому, что часть ее была оценена самими экспертами; недостаток этой посуды только в рутинность форм». Однако в том же году было принято решение о продаже производства. Покупателем стал двадцатитрехлетний выпускник Рижского коммерческого училища Матвей Сидорович Кузнецов, представитель семьи русских промышленников, родоначальник которой основал фарфоровое производство в районе Гжели в 1812 году.
Получив в свое распоряжение не только завод, но и всё его богатейшее наследие, опытный промышленник Кузнецов сумел возродить производство и превратил Тверскую фабрику в огромное хозяйство с самыми современными цехами и оборудованием. С 1884 года здесь начали выпускать фарфор, полуфаянс, майолику и изделия из других материалов. Однако многие образцы продукции, разработанной при Ауэрбахе, по-прежнему выпускались и заводом М.С.Кузнецова. И ещё в течение многих лет — из уважения к прежним владельцам, а также для сохранения лояльности со стороны старых покупателей — на таких изделиях ставилось клеймо «бывш.Ауэрбах».
* Благодарим за поправки и предоставленный семейный портрет А.Я.Ауэрбаха его потомков и лично Елизавету Розанову.
