Казалось бы, что может быть общего между крестьянами Тверской губернии и далёким датским королевским замком Фреденсборг? Ответ наверняка покажется нашим читателям неожиданным: одежда. Точнее, цветные узоры, орнаменты, фантастические птицы и розетки с подолов и рукавов простых крестьян Тверской губернии — в том числе Старицкого и Зубцовского уездов. Именно они в конце XIX века стали образцом для отделки «Русского терема», появившегося в парке датского королевского замка в 1889 году как символ династического родства русской и датской монарших фамилий. А случилось это благодаря скромному чиновнику из Перми, почти два десятка лет своей жизни посвятившему изучению, коллекционированию и систематизации русского народного орнамента и оставившему богатейшее наследие — увы, до сих пор малоизвестное для многих россиян.
В 1880-е годы в тверских сёлах и деревнях — в Старице, Зубцове, Бежецке, Вышнем Волочке — можно было встретить странного человека, заходившего в крестьянские дома и обращавшегося к хозяевам с необычной просьбой: показать старые рубахи, выцветшие полотенца и подзоры — всё, что лежало на дне их сундуков со времён бабушек и прабабушек. Если удивленные хозяева просили денег — послушно доставал кошелек, не сказать чтобы туго набитый. А в случаях, когда с вещью расставаться не хотели — скрупулезно зарисовывал вышитые на ней узоры, цветы и орнаменты в блокноте. Он не был ни купцом, ни чиновником по земским делам, ни даже коллекционером. Просто, движимый любовью к народному искусству, пытался спасти то, что вот-вот должно было исчезнуть навсегда — традиции народных узоров, кружев и орнаментов, уже в конце XIX века уступавших место массовому производству одежды. Звали этого собирателя Константин Дмитриевич Далматов.
Далматов родился в 1859 году в Перми, в семье губернского лесничего. Получил военное образование, служил офицером в Измайловском гвардейском полку, а впоследствии перешёл на гражданскую должность в Министерство государственных имуществ. Казалось бы, обычная чиновничья биография. Но с молодых лет его неотступно тянуло к народному искусству — к тем узорам, которые безымянные мастерицы выкладывали на льняном полотне красной шерстяной нитью, не имея за своими плечами ни школы, ни представления о моде, ни даже понимания того, что их руками создаются произведения искусства.
В начале 1880-х годов Далматов начинает систематически собирать образцы русского народного шитья. Следующие шестнадцать лет он провёл в непрерывных экспедициях. Тверская губерния стала одним из главных его маршрутов: по дорогам от Бежецка до Зубцова, от Старицы до Вышнего Волочка он объехал десятки волостей, выкупая или получая в дар фрагменты полотенец, рукавов рубах, оплечий, подзоров. В каждом предмете он искал то, что называл «живой традицией» — орнамент, уходящий корнями в допетровскую Русь, который крестьянки воспроизводили из поколения в поколение, не умея объяснить смысл знаков, но безошибочно сохраняя их форму.По возвращении из поездок он фотографировал каждый образец, записывал, из какого уезда и волости он привезён, какой техникой исполнен — выстрочкой по льняной сетке, обвивкой шерстяной нитью, счётной строчкой. Так складывался первый в России систематический фотоатлас народного орнамента, над которым Далматов работает в 1880-1882 году. Средств для издания первого альбома не хватает, и Далматов пытается заработать их не только на службе, но и с помощью пера. Так, в 1882 году — очевидно, обратив внимание на охватившую Россию моду на народные темы в декоративно-изобразительном искусстве, Далматов издает книгу «Русские пословицы и поговорки, наиболее подходящие для украшения салфеток, скатертей, полотенец, русских и малороссийских нарядов, посуды и проч» для российских промышленников, честно признаваясь на последней страницы, что средства от издания пойдут на публикацию первого альбома Русские узоры.
В 1883-1884 годах Далматов проводит свою первую выставку российского узорного шитья в Санкт-Петербурге. По сути, это была демонстрационная экспозиция уже имевшихся образцов народного узорного шитья — полотенец, рубах, фрагментов женского костюма — с целью доказать, что крестьянский орнамент достоин широкого внимания как источник для художественной промышленности. Выставка прошла без громкого резонанса — по крайней мере, в доступных источниках нет упоминаний ни о широкой прессе, ни о посещаемости. Именно поэтому в 1888 году Далматов повторил попытку в Москве, в Историческом музее, — но и та «не обрела желаемого успеха». Публика того времени ещё не была готова воспринимать крестьянское шитьё как высокое искусство, а не как обычное крестьянское рукоделие.
Тем не менее, на протяжении почти почти двух десятков лет Далматов выпускает еще несколько альбомов узоров: «Дюжина национальных полотенец» (1882); «Третий альбом русских, малороссийских и южнославянских узоров для вышиваний» (1883); каталог «Образцы старинного народного узорного шитья и кружев» (1894); «Пятый альбом узоров для вышивания по канве» (1892); Сборник «Русские прорези, буквы и заставицы» (1900), имеющийся в нашей коллекции.
К 1891 году его собрание выросло до 4800 образцов из множества губерний. Здесь были не только русские вышивки, но и чувашские, украинские, марийские, белорусские, мордовские — уникальная панорама народного орнамента народов Европейской России, которую не создавал ни один музей того времени. Из Тверской губернии в собрании Далматова в итоге оказалось более 170 предметов, разделённых по уездам: бежецкие, вышневолоцкие, зубцовские, осташковские, старицкие, торжковские. Именно образцы с полотенец и оплечий рубах Старицкого и Зубцовского уездов — с характерной тверской «выстрочкой по полотну и обвивкой разноцветными шерстями» — Далматов счёл достойными особого внимания и включил в свои фотоальбомы, один из разделов которых так и назывался: «Вышивки от полотенец и оплечии женских рубашек из Старицкого и Зубцовского уездов Тверской губернии», немногочисленные черно-белые фотографии из которого сегодня хранятся на другом конце земли — в Нью-Йоркской публичной библиотеке.
Но прежде чем тверские узоры оказались в американском архиве, им предстоял куда более удивительный путь — в Данию, в небольшой город Фреденсборг неподалеку от Копенгагена. В 1887-88 годах Далматов получил редкий для собирателя-самоучки заказ: выполнить вышивки по атласу и полотну для отделки «Русского терема» (зала приёмов русской императорской семьи) в королевском парке замка Фреденсборг — резиденции монаршей семьи Дании.
Этот терем появился тут после Большой северной промышленно-сельскохозяйственной выставки, прошедшей в Копенгагене в 1888 году. На выставке эта резная деревянная конструкция в любимом Александром III псевдо-русском стиле выполняла функцию входного павильона в Русский раздел экспозиции. К тому времени, как проводилась выставка, в королевском саду в местечке Фреденсборг, возле резиденции датских монархов, уже третий год шли работы по переустройству небольшого домика-виллы, первоначально называвшегося «Ласточкино гнездо», который в 1885 году был выкуплен русским императором Александром III для своей супруги — датской принцессы Дагмары (по традиции ставшей в России Марией Федоровной). Для Дагмары это были родные места, здесь, в королевском замке и парке, проходили самые счастливые годы её детства.
Во время регулярных поездок в Данию к родителям супруги Александр III тяготился необходимостью жить в их дворце, и покупка пусть и небольшого, но собственного дома неподалеку представлялось разумным решением. Снаружи это строение напоминало швейцарский коттедж: резные деревянные наличники, крытое крыльцо, маленький сад. Внутри — зимний сад с цветами, уютный салон, столовая и спальные комнаты, обставленные по-русски: с коврами, самоваром на столе, иконами в углу. Мария Фёдоровна называла это жилище «моя маленькая Гатчина», а датская пресса назвала «виллой Кайзера» (Kejserens Villa), то есть царский домик, которое это строение носит и по сей день.
Однако датская резиденция Александра III была слишком тесна для приёмов, и поэтому по окончании Большой северной выставки в Копенгагене император решил перенести бревенчатый терем — входную группу Русского павильона — в Фреденсборг. Формально в дар датской королевской семье. Неформально — как зал приёмов русской императорской фамилии.
Оформление этого зала приемов и было неожиданно поручено Константину Далматову. Вероятно, о существовании собирателя русских узоров император — сам горячий сторонник «русского направления» в искусстве и архитектуре — узнал как раз благодаря петербургской выставке русского узорного шитья 1884 года, а может, просто стал обладателем одного из альбомов Далматова. К сожалению, фотографий интерьера «Русского терема» того времени либо не сохранились, либо нам не удалось их обнаружить. Но в фондах Российской государственной библиотеки сохранился выпущенный Далматовым альбом с орнаментами, выполненными специально для «Русского терема» во Фреденсборге. Орнаментами, рожденными в том числе на Тверской земле.
После смерти Александра III в 1894 году «Кайзеровская вилла» опустела, но оставалась нетронутой и меблированной — словно хозяева вышли ненадолго и вот-вот вернутся. Мария Фёдоровна продолжала приезжать во Фреденсборг каждое лето почти до самой революции. В 1919 году, бежав из охваченной гражданской войной России, она вернулась на родину навсегда и поселилась неподалёку — в замке Видёре. В том же году опустевший «Русский терем» в Фреденсборге был разобран и продан, от самого здания в парке ныне ничего не сохранилось. «Кайзер вилла» в 1929 году была продана наследниками Дагмары, и с тех пор не раз меняла своих владельцев и интерьер. В настоящее время от прежних времен в ней осталась бронзовая дверная ручка в одной из комнат и выцарапанные на стекле имена кого-то из российского императорского семейства — возможно, и самого Александра III.
Что же касается Константина Дмитриевича Далматова, то его труды по-прежнему не получали должной оценки. Его, создателя крупнейших коллекций русский узоров и вышивок, даже не пригласили на Парижскую выставку 1900 года, где в числе прочего выставлялись русские вышитые полотенца, узоры и кокошники из разных губерний. К тому же давали о себе знать финансовые трудности. В 1891 году Министерство финансов приобрело у Далматова 3300 образцов вышивки за 6000 рублей для Строгановского училища технического рисования в Москве — чтобы будущие художники-прикладники учились русскому орнаменту по подлинным деревенским образцам. В 1900 году оставшуюся часть — 1088 предметов — купил Русский музей в Петербурге за 5000 рублей: деньги выделил великий князь Георгий Михайлович. Это собрание легло в основу этнографического фонда, выросшего впоследствии в самостоятельный Российский этнографический музей в Санкт-Петербурге — там тверские коллекции Далматова хранятся и по сей день.
