Рисунки и иллюстрации этого замечательного русского художника большинство из нас не раз держали в руках. Созданные им сказочные сюжеты знакомы всем с детства и выдержали множество переизданий; их охотно публиковали и до, и после революции, их наносили на шкатулки и обертки конфет, они украшали наборы дорогой парфюмерии и обложки календарей — так что со временем имя автора отошло на второй план и многие считали эти сюжеты и рисунки народными. Но у каждого творения есть автор, а у каждого автора — свой источник вдохновения. Для знаменитого художника, иллюстратора и театрального декоратора Ивана Билибина таким источником стала тверская земля.
Иван Яковлевич Билибин родился 4 (16) августа 1876 года в посёлке Тарховка близ Санкт-Петербурга в семье военно-морского врача, впоследствии ставшего главным врачом Морского госпиталя. Билибины — одна из старинных русских фамилий, упоминаемая ещё в документах времён Ивана Грозного. Как это было принято в дворянских семьях того времени, родители с детства прививали детям — Ивану и его младшему брату Александру — любовь к музыке, театру и живописи и, судя по всему, придерживались прогрессивных взглядов: выставки художников-передвижников посещали всей семьей. Мать художника, Варвара Александровна Бубнова, была пианисткой — ученицей самого Антона Рубинштейна; именно от неё Иван унаследовал тонкое чувство ритма и орнаментальный слух, проявившиеся позднее в его графике.
Художественный талант Ивана проявился уже в раннем возрасте. Родители не препятствовали его увлечению и, в отличие от многих, не пытались непременно направить мальчика по стопам отца. В 1895–1898 годах Иван Яковлевич учился в Рисовальной школе Общества поощрения художеств, затем — в школе А. Ашбе в Мюнхене (1898), позднее — в студии княгини М.К. Тенишевой у И.Е. Репина (1898–1900) и в Высшем художественном училище при Академии художеств (1900–1904). Но всё же на случай, если карьера художника вдруг не задастся, Иван Билибин по настоянию отца с целью получить «настоящую специальность» прошёл полный курс на юридическом факультете Петербургского университета, который окончил с отличием в 1900 году. Впрочем, опасения относительно того, сможет ли художественное ремесло обеспечить юношу, были напрасными — его творчество оказалось очень востребованным, причём как до, так и после революции.
Свои первые заказы Билибин получил уже весной 1899 года: популярный журнал «Мир искусства», с художниками которого познакомился Иван Яковлевич, заказал ему виньетки для обложек. В том же году он знакомится с Виктором Васнецовым, чьи работы вызвали у него желание изучить живую крестьянскую старину и Русский Север.
А летом 1899 года произошло событие, которое окончательно определяет творческое направление молодого художника. Иван Билибин отправился навестить своего товарища по Петербургскому университету Павла Павловича Гронского — тогда ещё 16-летнего студента, которому в будущем предстояло стать известным юристом, профессором Санкт-Петербургского университета, депутатом IV Государственной думы и видным деятелем Тверского уездного земского собрания. Павел Гронский родился в усадьбе Ёгна близ Весьегонска, которая только недавно перешла к его семейству от дворянского рода Десятовых, а потому очень любил эти места и сумел передать эту любовь другу. На время приезда Ивана Яковлевича поселили в мезонине усадьбы — в окружении большого парка, на берегу речки Ёгница.
Уже это первое посещение тверской глубинки оказалось для молодого художника поворотным. Без пяти минут выпускник столичного университета внезапно оказался почти в сказочном затерянном краю, в самих топонимах которого ему слышались отголоски язычников-кривичей, где леса смыкались над головой как своды древнего собора, где в полях и чащах, куда каждое утро с ящичком красок на плече уходил Иван Билибин, ему виделись герои бабушкиных сказок. Он был по-настоящему потрясён этим открытием «седой Руси» и жадно впитывал то, что сам потом назовёт «смиренной красотой» русской природы.
Именно здесь, среди тверских лесов, деревень и крестьянских изб, он впервые создал иллюстрации в стиле, который войдёт в историю как «билибинский» — к своей первой книге «Сказка об Иван-царевиче, Жар-птице и о Сером волке». Вернувшись из Ёгны в Петербург с охапкой рисунков, Билибин быстро стал признанным и популярным художником: его «лесные» иллюстрации к сказке тут же выкупила Экспедиция заготовления государственных бумаг и издала первую книжку, которая была «мгновенно раскуплена», и в течение следующих трёх лет вышло ещё шесть небольших томов русских народных сказок в его оформлении. В следующем 1900 году Билибин вступает в объединение «Мир искусства» — и остаётся связан с ним до самой эмиграции.
Однако неожиданный успех нисколько не охладил страсти Билибина к тверской глуши. В течение последующих 10 лет он регулярно приезжает в имение Гронских — частенько с томиком русских сказок, собранных А.Н. Афанасьевым. Они были нужны ему для вдохновения: «Образы обступали его, и Билибину оставалось лишь перенести их на бумагу». Однако в Ёгнах из-под кисти художника выходили не только сказочные сюжеты: Билибин рисует крестьянских детей, пейзажи, костюмы селян, орнаменты на одежде и скатертях, зарисовывает крестьянские дома и наличники на их окнах. Почти все свои зарисовки художник активно использует в своих работах: при оформлении изданий русских народных сказок и сказок Пушкина, позднее — при создании театральных декораций и костюмов, афиш и меню, всевозможных каталогов, пригласительных билетов, в оформлении государственных кредитных билетов (после революции, в 1918 году), почтовых марках и других материалах к 300-летию Дома Романовых и даже в эскизах каминных часов.
Продолжением художественного опыта для И.Я.Билибина стало страстное увлечение фольклором в самом широком смысле этого слова. Он начинает коллекционировать предметы крестьянского быта: шуточные картинки, кружева, вышивки. Зарисовывает и фотографирует памятники древнерусского зодчества, записывает песни и загадки. Тверская губерния была богата особенно народным художественным наследием: в её уездах сохранялись вышивки и набойки, техника которых, по наблюдениям самого Билибина, была нередко тождественна вологодским или новгородским образцам.
К слову, Весьегонское село Ёгна не было единственным тверским адресом художника. В конце XIX — начале XX века усадьба Домотканово (деревня Красная Новь, ныне Калининский район, в 17 километрах от Твери) стала настоящим артистическим центром. Здесь жил и работал Валентин Серов; сюда приезжали И.И. Левитан, В.А. Фаворский, И.С. Ефимов — и Иван Яковлевич Билибин. Усадьба Домотканово была заложена в XVI веке; в 1886 году её приобрёл художник и земский деятель Владимир фон Дервиз — сокурсник Серова по Императорской Академии художеств.
Именно Серов стал главной художественной фигурой в орбите Домотканова: он подолгу жил здесь, написал в усадьбе многие из своих значительных полотен и, по воспоминаниям самого Дервиза, находил здесь отдых от нелюбимых светских заказов. Связь Билибина с Серовым имела глубокие творческие корни: оба входили в объединение «Мир искусства», разделяя его ключевые принципы — уважение к народному и декоративному искусству, интерес к русской старине и убеждение в равноправии живописи, графики и книжного дизайна. Серов восхищался умением Билибина соединять чёткую, почти орнаментальную линию с точным историческим чувством; Билибин, в свою очередь, ценил в Серове то же редкое качество — способность оставаться живописцем высочайшего класса, не отрываясь от почвенной русской темы.
Исаак Левитан и Билибин принадлежали к соседним, но различным художественным кругам. Левитан — певец среднерусского пейзажа, уже снискавший к 1899 году всероссийскую известность, — нашёл в Домотканово привычную среду: тихий усадебный быт, светлые берёзовые перелески, сырые луга над речкой. Молодой Билибин, тогда только нащупывавший свой стиль иллюстратора-сказочника, впитывал у Левитана урок особого внимания к средней полосе — к тому пространству, которое в его иллюстрациях никогда не уходило далеко от тверской природы. Иван Семёнович Ефимов и Владимир Андреевич Фаворский, позднее ставшие классиками советской графики и скульптуры, также наезжали в Домотканово: Фаворский впоследствии вспоминал атмосферу усадьбы как исключительно важную для формирования его понимания книжного искусства — школы, которую именно Билибин поднял в России на новую высоту.
В 1901 году ещё один активный участник «Мира искусства» — молодой художник Борис Кустодиев написал портрет Билибина. Кустодиев и Билибин были соучениками по мастерской Ильи Репина при Академии художеств в Петербурге — где, собственно, и был создан портрет. Примечательно, что именно портрет Билибина принёс первый успех и самому Кустодиеву: жюри Международной выставки в Мюнхене 1901 года высоко оценило эту работу, присудив начинающему академисту Кустодиеву золотую медаль второго класса — первое зарубежное признание его таланта. В 1910 году Кустодиев начнёт работу над групповым портретом объединения «Мир искусства», работа над которым будет вестись почти 10 лет.
Тем временем, впереди у Билибина был один из его главных проектов. Ещё в 1899 году на художника обратил внимание этнографический отдел Русского музея (будущего Российского этнографического музея), предложивший Билибину реализовать его давнюю мечту — всесторонне изучить культуру Русского Севера. В 1902–1904 годах по заданию музея Билибин предпринял серию экспедиций, объехав Вологодскую, Архангельскую, Олонецкую и Тверскую губернии с целью сбора произведений народного творчества и фотографирования памятников деревянного зодчества. Выбор регионов для изучения был не случаен: именно на севере России, в отличие от центральных губерний, народная культура дольше сохраняла свою первозданность. Здесь не было крепостничества в том жестоком виде, как в центральных губерниях. Здесь, в стороне от торговых путей, в деревнях ещё живы были старинные костюмы, резьба, вышивка, деревянные церкви. Сам художник понимал, что в «отдалённых местностях северных губерний» он сможет найти «самые разные остатки старины», которые помогут развиваться его творчеству.
В ходе этих поездок Билибин объездил Тотемский, Вельский и Сольвычегодский уезды Вологодской губернии, Шенкурский и Кемский уезды Архангельской губернии, а также Петрозаводский, Повенецкий, Пудожский и Каргопольский уезды Олонецкой губернии. Собранная им коллекция народного искусства стала основой этнографического отдела Русского музея. Билибин был не только рисовальщиком, но и серьёзным фотографом. Он сделал множество снимков памятников древнерусского деревянного зодчества — и эти фотографии стали важным научным и историческим документом, особенно с учетом того факта, что значительная часть запечатлённых им церквей после революции была утрачена. Особое впечатление на художника произвёл ансамбль в Кижах. Сам Билибин описывал эту встречу так: «Ещё издалека, подплывая к этой церкви с Онежского озера, различаешь нечто необычайное по своим архитектурным формам; и когда, подплыв ближе, видишь всю эту пирамиду нагромождённых одна на другую глав, то невольно начинает казаться, что тут, и на самом деле, преддверие какого-то тридесятого государства».
Фотографии, сделанные Билибиным в ходе этих экспедиций, были переданы Игорю Эммануиловичу Грабарю и вошли в его фундаментальный труд «История русского искусства». А в 1911 году Община Святой Евгении Красного Креста издала десять почтовых открыток с фотографий северного зодчества работы Билибина. Часть оригинальных зарисовок в наши дни хранится в Государственном Русском музее. Эти образы — живописные и фотографические — без преувеличения стали весомой частью русского художественного и исторического наследия.
Британский фотограф Ричард Дэйвис, спустя сто лет повторивший маршрут экспедиции Билибина, признавался: «Впервые я увидел эти строения на открытках русского художника Ивана Билибина и посчитал их сказочными. Но затем увидел и фотографии — ведь Билибин был и хорошим фотографом. Своё путешествие по Русскому Северу он совершил в 1902 году, и ровно спустя 100 лет после этого я решил отправиться по этому же маршруту». Историческая фотография деревянного зодчества Русского Севера — один из образцов документального фотографирования, которому следовал Билибин в ходе своих экспедиций. Итогом экспедиций стала большая статья «Народное творчество Русского Севера», опубликованная в журнале «Мир искусства» (1904, № 11–12). Редакция предоставила художнику целый номер — и он наполнил его 70 собственными фотоснимками с древних памятников.
Эта публикация сопровождалась пространным текстом самого Билибина. Текстом, увы, далеко не оптимистичным. «Несомненно, что русское народное творчество умирает, почти умерло. Струя новой жизни сметает его, и только кое-где, в глуши, тлеют его последние, гаснущие искры» — так начиналась эта статья, а по сути реквием по исчезающей самобытной культуре русской глубинки.
Билибин говорит об уходящем народном искусстве с искренней болью, тем более сильной, что сами люди — носители исчезающей культуры — зачастую не видят в этом трагедии. Примечательно описание деревенских баб, смеющихся в ответ на слова художника о красоте их старых вышивок: они считают, что имеют дело с «каким-то чудаком». Но «когда я начинал с ними разговоры о их старых узорах, сперва не понимали, что от них требуется, а после, поняв, что разговором руководит один только интерес, увлекались и начинали с любовью рассказывать, как эти «досельные» узоры переходили от матери к дочери, что вот этот узор назывался так-то, а тот — так-то, что та деревня вышивала на своих рукавах узоры такого-то образца, другая — другого, а третья — третьего; что теперь уже так не сработать, потому что времена не те; теперь все бы поскорее да помоднее…». Это — уже записки не просто фотографа, а этнографа и историка народного быта.
Особый интерес представляет следующее наблюдение Билибина: «Та же техника захватывает большое количество губерний, не ограничиваясь одними северными. Местность отличается от местности не столько техникой вышивки, как самим узором, да и то несколько отличаться друг от друга будут какие-нибудь узоры Вологодские и Владимирские, а тот же Вологодский узор будет часто тождествен с узором Тверским или Новгородским». Эта статья заканчивается призывом, звучащим актуально и в наши дни: «Хочется ещё раз сказать, что было бы преступлением перед будущим, если бы утерялось хотя бы одно зерно из нивы русского народного творчества, возросшей веками. Но все это творчество — зёрна. Зёрна должны дать ростки, а не плесневеть в провиантских магазинах». Этот мир он, как мог, стремился сохранить: не только на холстах и фотографиях, но и в архитектуре. Наиболее известный архитектурный проект Билибина — художественное оформление интерьеров здания Нижегородского отделения Государственного банка. Здание было построено в 1911–1913 годах по проекту архитектора Владимира Александровича Покровского, мастера неорусского стиля, победившего в конкурсе, где участвовали Фёдор Шехтель, Алексей Щусев и другие знаменитые зодчие. Покровский сознательно пригласил Билибина для оформления интерьеров — оба разделяли интерес к древнерусскому искусству. Билибин разработал подробные эскизы росписей, по которым затем работали братья-иконописцы Николай и Георгий (Григорий) Пашковы — мастера московской иконописной школы. Торжественное открытие банка состоялось 17 мая 1913 года и было приурочено к 300-летию дома Романовых и 50-летию Государственного банка; на торжестве присутствовал Николай II.
В советское время росписи неудачно Билибина отреставрировали, значительно приглушив оригинальные цвета; полное восстановление цветовой гаммы было проведено лишь в 2018 году. Сегодня в здании располагается Волго-Вятское главное управление Центрального банка России; оно является памятником архитектуры федерального значения.
Еще одной архитектурной жемчужиной Билибина мог стать Казанский вокзал, для росписи здания которого по приглашению архитектора Алексея Щусева были приглашены Александр Бенуа, Евгений Лансере, Зинаида Серебрякова, Борис Кустодиев, Николай Рерих и другие мастера Серебряного века, включая И.Я.Билибина. Предложенные художником эскизы были одобрены для Башни прибытия и зала ожидания пассажиров 3 класса. Однако после революции 1917 года первоначальная художественная программа оформления была изменена, и его замысел так и не был реализован. Тем не менее Общество Московско-Казанской железной дороги выкупило эскизы всех художников — независимо от их утверждения — для будущего музея при вокзале.
Февральскую революцию 1917 года Билибин, как и многие другие жители Российской империи, принял с энтузиазмом. В 1917 году он даже создал эскиз двуглавого орла для эмблемы Временного правительства (Российской республики). В 1992 году этот рисунок лёг в основу эмблемы Центрального банка нынешней России, до сих пор воспроизводимой на монетах.
Однако после октябрьского большевистского переворота 1917 года мир, который Билибин знал и любил, рухнул. Большевиков Билибин не жаловал, разделяя представление о них как о разрушителях и агентах Германии. И даже стал автором сатирического плаката на эту тему.
После победы большевиков его друг и вдохновитель — хозяин Ёгны Павел Гронский, активный участник Февральской революции и противник большевиков, — бежал на юг и эмигрировал. В 1920 году И.Я.Билибин также эвакуировался вместе с Белой армией из Новороссийска, жил в Каире и Александрии (1920–1925), где продолжал заниматься творчеством и даже устраивал свои персональные выставки.
В эмиграции — в Каире и Александрии — Билибин выполнил целый ряд крупных монументальных работ для православных храмов: эскизы фресок и иконостаса для Сирийского православного храма в Александрии (работа велась приблизительно с мая 1923 по июль 1925 года) и эскизы фресок и мозаик для русской православной церкви на Ольшанском кладбище в Праге. Позже он иллюстрировал сборники сказок для французских издательств, оформлял спектакли в крупнейших европейских театрах, участвовал в выставках в Праге, Амстердаме, Брюсселе, Копенгагене, Белграде, Берлине.
Однако с годами тоска по Родине и мысли о возвращении становились всё более настойчивыми. Украсив в 1935–1936 годах советское посольство в Париже монументальным панно «Микула Селянинович», он вернулся в СССР и поселился в родном Ленинграде.
С 1936 года он преподавал во Всероссийской академии художеств, продолжая работать как книжный и театральный художник. Здесь же, в городе на Неве, он и умер 7 февраля блокадного 1942 года. У него была возможность эвакуироваться, но он не захотел ею воспользоваться. «Из осаждённой крепости не бегут, её защищают», — таков был его ответ тем, кто уговаривал его уехать. Вместе с другими профессорами Российской академии художеств он был похоронен в братской могиле на Смоленском кладбище в Санкт-Петербурге.
Однако произведения И.Я.Билибина продолжают жизнь. Уже в 1946 году издательство Детгиз выпустило книжку «Сестрица Алёнушка и братец Иванушка» с иллюстрациями И.Я.Билибина. В 1960-е годы ГОЗНАК — преемник той самой Экспедиции заготовления государственных бумаг, которая в своё время первой напечатала его сказки, — переиздал с хранившихся в его музее оригиналов целую серию книг-тетрадей: «Василиса Прекрасная» (1965/1966), «Марья Моревна» (1967), «Сказка о золотом петушке» (1962/1963). В 1965–1973 годах Детгиз и другие советские издательства выпустили не менее шести отдельных томиков сказок с иллюстрациями Билибина — те самые «Ивана-царевича и Жар-птицу» (1965), «Царевну-лягушку» (1968), «Василису Прекрасную» (1973) и другие, знакомые нескольким поколениям советских детей. В 1982–1986 годах вышел полный комплект из шести сказочных книжек.
Параллельно жизнь билибинских иллюстраций продолжалась в наборах почтовых открыток: в 1958 году ИЗОГИЗ выпустил первый советский набор из 10 открыток «Билибин. Сказки» тиражом 140 000 экземпляров, в 1961 году — второй набор; в 1970 году в Ленинграде был издан расширенный комплект из 16 открыток «Сказки, былины». Таким образом, на протяжении почти полувека после гибели художника его работы не уходили с книжных прилавков и из почтовых киосков страны — зримое свидетельство того, что время не властно над искусством.
