Эта женщина была музой Фридриха Ницше, который написал музыкальную пьесу на её стихотворение и трижды просил её руки, но получил отказ. Она убедила другого своего поклонника — никому не известного австрийского юношу Рене Рильке выучить прекрасный русский язык, а заодно сменить имя на «более мужественное» Райнер, под которым тот и получил известность как величайший поэт Европы. За полвека литературного труда из-под её пера вышло более двадцати книг: дерзкие для того времени романы о женской свободе, почти революционные философские трактаты об эросе, а также труды по психологии, где она спорила со своим учителем Фрейдом. Сочинения этой женщины жгли на кострах нацисты, путавшие её фамилию с именем библейской блудницы Саломеи, — и она, разменявшая восьмой десяток лет, одиноко дожидалась смерти в Гёттингене. Она объездила всю Европу, жила в Германии, вспоминала родной Петербург, где родилась и провела детство. Но сердцем своим до конца жизни оставалась в маленькой деревне Корчевского уезда, которой посвятила немало строк в своих произведениях и где однажды в далёкой молодости расписалась в гостевом альбоме Спиридона Дрожжина: «Так у вас здесь хорошо, что, если бы возможно было, я навсегда осталась бы жить в вашей деревне».
Луиза Густавовна фон Саломе, вошедшая в мировую литературу как Лу-Андреас Саломе, родилась 12 февраля 1861 года в Петербурге, в семье русского генерала немецкого происхождения Густава Людвига фон Саломе — выходца из семьи французских гугенотов, после Великой французской революции бежавших из страны и в 1810 году оказавшихся в Северной столице Российской империи. Здесь Густав получил образование и стал военным: к двадцати пяти годам он был самым молодым полковником русской армии, и получившего из рук императора Николая I потомственный дворянский титул (вдобавок к уже имевшемуся французскому) за доблесть при подавлении польского восстания 1830-1831 гг. Отец пятерых сыновей, генерал обожал свою единственную дочь Луизу, называл её «Лёлей» и поощрял её интеллектуальные занятия — что по тем временам было редкостью. По традиции того времени девочка получала домашнее образование, а кроме того изучала богословие и философию у голландского пастора Хендрика Гийо — это именно он сократил имя «Луиза» до краткого «Лу», которому суждено было войти в историю.
В 1880 году Луиза в сопровождении матери уехала в Цюрих слушать университетские лекции — в России того времени дорога в высшее образование женщинам была закрыта — после чего оказалась в Риме, где в 1882 году впервые встретила Фридриха Ницше. Философ был так покорён её умом и «классической русской красотой», что несколько раз предлагал ей руку и сердце — и всякий раз получал отказ. Именно на её стихотворение «Молитва жизни» Ницше написал музыкальную пьесу «Гимн к жизни»; кроме того, по мнению ряда исследователей, именно дружба с Лу вдохновила его на написание одного из самых известных своих произведений — «Так говорил Заратустра».
Отвергнув Ницше, в 1887 году Луиза вышла замуж за известного лингвиста-ираниста профессора Фридриха Карла Андреаса — брак, который она сама называла «дружеским союзом», принципиально лишённым физической близости. Зато интеллектуальная жизнь её была кипучей: публикации в лучших немецких журналах, монография о Ницше, философские эссе и романы.
Ещё десять лет спустя, весной 1897 года, когда Луизе было тридцать шесть лет, она познакомилась в Мюнхене с Рене Рильке, которому едва исполнился 21 год. Молодой поэт прочёл её религиозно-философское эссе «Иисус-еврей» и стал добиваться знакомства; до первой встречи он анонимно посылал ей свои стихи. Встреча произошла 12 мая 1897 года у романиста Якоба Вассермана, и уже на следующий день Рильке написал Лу взволнованное письмо, с которого и начались их романтические и творческие отношения, определившие судьбу обоих. Именно Лу убедила молодого поэта сменить слишком «женственное», по её мнению, имя Рене на более сильное и германское Райнер.
В условиях гигантского общественного разлома, ознаменовавшего наступление эпохи капитализма, взгляды Лу Саломе, как и многих европейских мыслителей того времени, были прикованы к России.
В ней она видела цивилизацию, сохранившую ту первозданную духовную цельность, которую разрушил западный рационализм. Луиза Саломе, по её собственным словам, воспринимала Россию как «колыбель будущего нравственного возрождения», а носителем исконной «русскости» считала крестьянство — людей, близких к земле и Богу. В 1899 году Луиза наконец предприняла первую поездку в Россию — в путешествие она отправилась вместе с мужем и в сопровождении Рильке. В Москве они побывали на пасхальной службе в Кремле; это переживание потрясло Рильке настолько, что он впоследствии называл его одним из главных событий своей жизни. Художник Леонид Пастернак по просьбе Рильке даже напишет его портрет на фоне Кремля. Последующая встреча с Львом Толстым в Ясной Поляне, знакомство с художниками Ильей Репиным и Леонидом Пастернаком укрепили убеждённость Луизы и Рильке в том, что Россия — это не просто страна, а особое духовное измерение.
На следующий год Лу Андреас‑Саломе и Райнер Мария Рильке вновь отправились в Россию — на этот раз вдвоём. Их второе путешествие продолжалось значительно дольше — с 9 мая по 22 августа 1900 года. Маршрут был впечатляющим: Москва — Тула — Ясная Поляна — Киев — Кременчуг — Полтава — Харьков — Воронеж — Саратов — Симбирск — Казань — Нижний Новгород — Ярославль — и снова Москва. От Саратова они плыли вверх по Волге, делая остановки в поволжских городах. В Москве Лу и Рильке встречались с русскими писателями и знакомыми — среди них были Софья Шиль, литературовед Фридрих Фидлер и переводчик Леонид Паск. До возвращения в Германию им оставалось ещё несколько дней, знакомые предлагали им отправиться ещё куда-нибудь, но, как с сожалением отметила Саломе в своём дневнике, «в слезах должны были отказать: не хватало денег».
Именно тогда Рильке вспомнил о крестьянском поэте Спиридоне Дмитриевиче Дрожжине, о котором они впервые услышали ещё в 1899 году от Фридриха Фидлера. С творчеством поэта из Низовки Рильке, благодаря усердию Саломе, уже успел познакомиться довольно глубоко: в январе 1900 года московская писательница Софья Николаевна Шиль прислала ему сборник Дрожжина «Песни крестьянина» (1898), два стихотворения из которого он перевёл на немецкий и опубликовал в «Пражском вестнике». Именно Шиль и устроила встречу Лу Андреас‑Саломе и Рильке с Дрожжиным, написав тому: «Этот немецкий поэт очень желал бы с вами познакомиться… Они оба хорошо выучились говорить по‑русски и любят Россию и всё русское больше немецкого».
5 июля 1900 года, около двух часов пополудни, в Низовке зазвенел колокольчик запряженного тройкой лошадей тарантаса. Дрожжин вышел на крыльцо своей новой избы — той, что была только что отстроена и в которой теперь размещалась его библиотека. Первым из коляски вышел Рильке: «одет в триковую английскую куртку, в башмаках с открытыми до колен чёрными чулками и с тростью». За ним — Лу Андреас-Саломе. «Рильке говорил по-русски не так правильно, как сопутствующая ему Андреас-Саломе, но очень понятно», — вспоминал Дрожжин. Он передал Рильке вырезку из «Пражского вестника» с его собственными переводами дрожжинских стихотворений. Все вместе уселись за самовар…
На протяжении этих нескольких дней оба путешественника жадно вглядывались в окружающих их людей и природу, впитывая такую непривычную для них сельскую жизнь, ее особенности и очарование. Свои самые яркие впечатления Луиза записала в дневнике, и записей этих оказалось так много, что позже их хватило на полноценную книгу — «Дневник путешествия с Райнером Марией Рильке в 1900 году»:
«Не хватает времени описать, отчего здесь день становится таким необычным и обогащается множеством впечатлений, которые нигде более не получишь. То соседствуешь с животными в хлеву, занимающем по крайней мере половину избы, то лежишь на сене, то идёшь по равнине с её широкими полями, лугами, заросшими высокой травой, дремучими лесами и берегом Волги, которая здесь сужается и течёт неслышно… Деревня, обрамлённая бескрайними лугами, лесами и водами, сама по себе напоминает интерьер: как резные ящички, поднимаются избы на просторе полей, называемом деревенской дорогой; всюду сплошь трава — зелёный ковёр, на котором, как внутри замкнутого пространства, разыгрывается жизнь. Дома так малы, а ландшафт так велик! И в домах, например как у Дрожжина, хлев — опять-таки интерьер: благодаря прорехам в соломенной крыше солома под солнцем отбрасывает золотые блики на натюрморт с животными — вспоминаются ясли в Вифлееме…»
«Как трогательны и обаятельны эти люди в своей простоте и силе, и будто не от мира сего — так ясен их радостно-смиренный дух… Здесь не услышишь лая, скрипа, стука, женской болтовни или детского визга; здесь люди тоже подолгу молчат и молятся, и будничная жизнь не всегда проявляется в них бурно и стремительно. Это великолепно и отмечено несказанным достоинством».
Семья Дрожжина тоже в центре внимания Лу Саломе, и о его жене и матери — Аграфене Васильевне — она оставляет тонкие психологические описания:
«Жизнь мужика, воспетая в его песнях, звучит совсем иначе в устах его жены, когда она просто рассказывает о том, что пришлось пережить. Он до сих пор радуется цветам или сенокосу, потому что возбуждается аппетит, — она же работает от зари до зари, ничего не может есть от усталости, во время работы утоляет жажду болотной водой и страдает от позывов рвоты, потому что её дыхательные пути забиты пылинками сухого сена».
«Мы навестили его мать, семидесятилетнюю крестьянку, которой на вид — лет пятьдесят пять; рот полон зубов, волосы светлые, не поседевшие, щёки в морщинках; когда смотришь на неё со спины, кажется, что это молодая женщина, идущая упругой походкой. Она всё произносит с какой-то патетической нежностью и почти на библейский лад… Она родила двенадцать детей».
Буквально все события тех дней, сцены крестьянской жизни и разговоры с Дрожжиным производят на Саломе неизгладимое впечатление и заполняют страницы её дневника:
«На второй день была чудная погода, и мы пошли с Дрожжиным в лес, местами заболоченный, — непроходимые болота, с гигантскими деревьями, где в начале зимы буйствовал страшный ураган. Среди множества ягод мы нашли орхидеи и клюкву — я впервые в жизни видела, как она растёт. Её листочки напоминают листья миртового дерева. Вечером мы вышли на берег Волги, который подобен здесь морскому берегу; всё так располагает к себе, что хочется здесь жить всегда…»
«Вот одна из причин, почему эти люди глубоки и не нуждаются, видимо, ни в каком образовании. Тот, кто заговорит с ними, тотчас оказывается у глубочайшего источника, приближается к великим вещам и проблемам, к мыслям о Боге, смерти, весне; тяжёлая жизнь выливается у них в какое-то молитвенное смирение… О русских людях можно сказать, что редкостное в них буднично, а будничное — редкостно».
«Хорошо бы послушать, как 23 апреля, в день святого Георгия, весь скот впервые выпускают из стойла. Дрожжин рассказывает: со всех сторон несётся безумно радостное мычанье, блеянье и ржанье; животные, ошалев от вида себе подобных, бросаются друг на друга, хмельные от счастья и отваги, отвыкшие друг от друга. Лишь потом они сызнова заводят между собой знакомство, а родившиеся за зиму жеребцы и телята постепенно успокаиваются и привыкают к пьянящей весенней жизни». К слову, этот последний образ настолько захватил воображение Лу, что почти дословно войдёт впоследствии в её повесть «Родинка» (Rodinka, 1923).
На третий день, во время прогулки по грибы, Дрожжин задал Лу вопрос: «Как нравится вам моя родина?» — и она ответила словами, которые позже сохранит в дневнике и запишет в альбоме для гостей дома Дрожжина в день отъезда: ««Познакомилась у вас с русской деревней, и захотелось в ней остаться навсегда. Луиза Густавовна Саломе. 10 июля 1900 года». Оставил свою запись в альбоме и спутник Луизы — на почти чистом русском языке: «Я говорил вам не один раз, что ваши стихотворения я очень чрезвычайно люблю. И теперь ещё больше понимаю и люблю их, когда увидел родину ваших песен, вашу деревню и жизнь вашу в ней».
На четвёртый день, 8 июля, Дрожжин повёл гостей к своему другу, помещику Николаю Алексеевичу Толстому, в соседнее имение Новинки — в полутора верстах от Низовки. Это знакомство неожиданно затмило впечатление от самого Дрожжина: Толстые с их глубокой верой, патриархальным укладом и дворянской образованностью показались Лу более цельными людьми, чем крестьянский поэт. Но времени на дальнейшее пребывание почти не оставалось, и 10 июля 1900 года Рильке и Лу отбыли из Низовки. Подали тележку, запряжённую парой лошадей от Толстого. «Мои гости, довольные и благодарные за русское гостеприимство, уселись и, отъезжая, долго, пока не скрылись из виду, махали мне платками», — записал Спиридон Дрожжин.
Так небольшая деревня Низовка Городненской волости Тверского уезда стала для путешественников не просто географической точкой, а воплощением искомого идеала. Здесь сошлось всё, что искала Лу: удалённость от железных дорог, лес и речка Шоша рядом, бескрайняя Волга и настоящий поэт-крестьянин, самоучка, воспевающий родную землю. Тверские впечатления не остались лишь страницами дневника. Именно они легли в основу повести «Родинка» (Rodinka, 1923) — главного «русского» произведения Лу Андреас-Саломе. Главный герой, барин Виталий Валуев, живущий в усадьбе среди крестьян, списан с Николая Толстого из Новинок; крестьянский поэт Захар, сочиняющий народные песни, — отражение Дрожжина. Описания природы, скотины в день святого Георгия, болотной воды, женского труда — всё это почти дословно перекочевало из дневника в прозу. Помимо «Родинки», эта поездка отозвалась в рассказе «Волга» (Wolga, 1901), в сборниках рассказов «Дети человеческие» (Menschenkinder) и «Переходный возраст» (Im Zwischenland, 1902), а также в романе «Ма» (Ma, 1901). Россия для Лу была не экзотикой — она стала частью её самой.
Путешествие 1900 года оказалось последним, которое Лу и Рильке совершили вместе. Оно было слишком интенсивным — слишком много впечатлений, слишком много близости между двумя «взвинченными натурами». Лу больше не могла выносить эмоциональной зависимости Рильке, и в конце августа, вернувшись в Германию, они расстались. В начале 1901 года их отношения окончательно прервались — на два с половиной года. В апреле 1901-го Рильке женился на скульпторе Кларе Вестхоф, в декабре родилась их дочь Рут. Но брак не изменил беспокойной натуры поэта: Рильке по-прежнему вёл кочевую жизнь, жил в Ворпсведе, в Париже, где служил секретарём у Родена, скитался по Европе. Они с Луизой возобновили переписку, которая уже не прерывалась до самое его смерти. Луиза стала для него уже не возлюбленной, а исповедником, советником, «матерью духа». Свой «Часослов» Рильке посвятил ей фразой: «Вложено в руки Лу».
Главные поэтические вершины Рильке пришли позже: в замке Дуино близ Триеста, куда его пригласила княгиня Мария фон Турн-унд-Таксис. В 1912 году родились первые строки «Дуинских элегий» — одной из величайших книг европейской поэзии XX века. Работа над циклом растянулась на десять лет и была закончена в 1922 году в башне Мюзо в Швейцарии — там же, «на одном дыхании» за 14 дней, были написаны «Сонеты к Орфею». Райнер Рильке умер 29 декабря 1926 года в санатории Вальмон в Швейцарии — от лейкемии. Романтический образ Рильке породил легенду, согласно которой поэт умер, уколовшись шипом розы. Ему был 51 год. В одном из последних писем, уже лишённый голоса, умирающий поэт с трудом нацарапал карандашом по-русски — на языке, который он выучил ради России и Лу: «Прощай, дорогая моя».
После расставания с Рильке жизнь Лу Саломе не стала менее насыщенной — скорее наоборот. В 1911 году на психоаналитическом конгрессе в Веймаре она познакомилась с Зигмундом Фрейдом — и их дружба продолжалась четверть века. В 1912–1913 годах она стажировалась у Фрейда в Вене, посещала его клинические лекции и домашние семинары по средам. Фрейд называл её «дамой опасного ума» — впрочем, с явным восхищением. Лу стала одной из первых женщин-психоаналитиков и на протяжении почти двадцати пяти лет вела практику в Гёттингене.
После смерти Рильке в декабре 1926 года Лу написала о нём «Райнер-книгу». Это не столько мемуары, сколько последнее письмо к уже ушедшему, последний разговор с глазу на глаз. 5 февраля 1937 года, не дожив семи дней до своего семьдесят шестого дня рождения, Лу Андреас-Саломе умерла в Гёттингене. За несколько недель до этого нацисты сожгли её книги как «еврейские» — они путали фамилию Саломе с библейской Саломеей.
Впрочем, уничтожить наследие Луизы гитлеровцы не смогли. Книги её до сих пор издаются, самой читаемой остаётся «Эротика» (1910) — философский трактат о природе любви и творческой энергии, переведённый на многие языки и выдержавший пять европейских переизданий, в том числе и на русском языке. Из художественных произведений Луизы наибольшую известность получила повесть с почти русским названием «Феничка» (1898) — о девушке, пытающейся сохранить своё «я» и при этом обрести гармонию в отношениях с мужчиной. Интересна автобиография «Прожитое и пережитое» (1951) — последняя книга, написанная Лу в старости по памяти и изданная уже после смерти автора. Ну и, конечно, «русские» повести «Ма» (1901) и «Родинка» (1923), действие которых происходит в России конца XIX века на фоне российской провинции — в том самом «русском духовном и бытовом пространстве», с которым писательница столкнулась в дни своей поездки к Дрожжину и которое осталось в её душе навсегда.
