Эта изящная тарелка с пословицей «Не красна изба углами, а красна пирогами» интересна не только своим необычным рисунком, но и поразительной сохранностью. Глазурь почти не утратила первоначального блеска, краски остались яркими и чистыми, а сложнейший многоцветный орнамент можно рассматривать буквально по завитку. Особенно хорошо сохранилось красное печатное клеймо на обороте, обычно сильнее всего страдающее от времени: здесь различимы и орёл, и портрет Александра II на медальоне, и даже императорский вензель «А» на груди двуглавого орла…
Глядя на этот орнамент, хитроумно выложенный таким образом, чтобы известная пословица окружала пищу на зеркале тарелки, специально оставленным пустым, — трудно представить, что перед нами массовая продукция кузнецовской фабрики в Твери. Подобные блюда с надписями более характерны для кузнецовского предприятия в Будах.
Заметим, что мода на посуду с народными пословицами и «благопожелательными надписями» складывалась в последней трети XIX века под влиянием общего тренда на возвращение к традициям «национальной старины», воспринимаемым как ответ на всё большее проникновение в российское общество западных идей, моды, архитектурных стилей и в целом — образа жизни. Именно в 1870-е годы в России возникает и получает все большее распространение стиль эклектики, обращавшийся к архитектуре и прикладному искусству XVI–XVII веков; с 1870-х годов этот псевдорусский стиль особенно часто использовался при оформлении выставочных сооружений, а в 1880–1890-е годы, в царствование Александра III, стал одним из главных официальных стилей империи.
Заметим также, что Тверская фабрика М.С.Кузнецова изначально была рассчитана на небогатого массового потребителя — мещан и крестьян. Со времен Андрея Ауэрбаха, владевшего фаянсовым производством в селе Кузнецове с 1820-х годов, во второй половине XIX века вкусы ключевой аудитории изменились вслед за общей модой на «исконно русское». И если в 1840-х годах зажиточные крестьяне покупали на кузнецовской фабрике Ауэрбахов белые фаянсовые наборы, копировавшие «благородный» английский фарфор, то в 1870-е годы та же фабрика, но уже М.С.Кузнецова, выпускает и успешно продает декоративные серии на сюжеты русских былин. В Историческом музее сохранились восемь таких тарелок: их широкие борта превращены в орнаментальные рамы, а древнерусские сюжеты приспособлены к фабричному, рассчитанному на широкого покупателя производству. К концу столетия этот прием распространился особенно широко: на блюдах стали появляться «Хлеб-соль», поговорки о хлебе, гостеприимстве и достатке. Таким образом, наша тарелка, вероятно, относится к раннему этапу этой моды на русскую эклектику, тогда как основанная только в 1887 году фабрика в Будах развивала уже сложившийся и коммерчески успешный тип изделий.
Орнамент тарелки поражает тонкостью прорисовки: ленточные растительные побеги, трилистники, полихромия и нарочито старинные очертания букв напоминают заставки и инициалы древнерусских рукописей. При этом надпись является скорее вольной стилизацией под вязь: в настоящей вязи буквы соединяются и образуют единый орнамент, тогда как здесь они остаются раздельными и потому легко читаются. Обращает на себя внимание тот факт, что узоры орнамента тарелки напоминают отделку интерьера архитектурных зданий той эпохи — тоже своеобразный тренд, чутко уловленный кузнецовскими художниками. Не случайно почти одновременно с этой тарелкой на Красной площади возводилось здание Исторического музея Владимира Шервуда и Анатолия Семёнова, интерьеры которого воспроизводили узоры археологических находок, Остромирова Евангелия и Изборника Святослава. Несколько позднее та же тенденция получила монументальное воплощение в петербургском Спасе на Крови, строительство которого началось в 1883 году. Его создатели переработали архитектуру московских и ярославских храмов XVII века, сделав ставку на обилие орнамента, полихромию и яркую пестроту отделочных материалов. В уменьшенном, почти домашнем масштабе кузнецовская тарелка производит сходное впечатление: старинная Русь здесь представлена не строгой археологической реконструкцией, а праздничным, красочным и сразу узнаваемым образом.
Напоследок позволим себе смелое предположение, что эта тарелка была изготовлена как выставочный образец. Слишком сложный и безупречный узор, слишком богатая палитра красок, слишком отчётливое клеймо. Не будем забывать, что Матвей Сидорович Кузнецов приобрел фабрику у Ауэрбахов лишь в 1870 году, ещё два года спустя получил право на гербового орла. Самое время, чтобы предъявить российскому или зарубежному покупателю широкие возможности своей новой фабрики, как говорится, во всей красе. И если это наше предположение верно, то своей цели Матвей Кузнецов точно достиг.
