Фаянсовая тарелка в бело-абрикосовых тонах с клеймом Тверской фаянсово-фарфоровой фабрики М.С.Кузнецова периода 1870–1889 гг. На зеркале тарелки нанесён рисунок, выполненный в хорошо узнаваемой на рубеже XIX — XX веков стилистике известной русской художницы Елизаветы Бём — мастера художественного силуэта и акварельных миниатюр. На рисунке, стилизованном под альбомный лист, девочка в светлом платке прижимает к груди охапку полевых цветов: голубых, белых, жёлтых. Справа нарочито старинными, чуть угловатыми буквами выведена строфа:
«Я обеими буду руками
И цветы, и колосья срывать,
И со всеми своими цветами
Васъ скорей побегу поздравлять!»
Под рисунком виднеется характерная подпись художницы «ЕлизБёмъ». Несмотря на то, что сотрудничество российских мануфактур с художниками были достаточно распространенным явлением, подобные фаянсовые тарелки с миниатюрами Елизаветы Бём встречаются крайне редко: единичные экземпляры можно увидеть, например, в Историческом музее и музее-заповеднике «Петергоф», а также в описании частных коллекций — преимущественно за рубежом.
В создании этой тарелки принимали участие как минимум четыре известных человека. Но для хоть немного сведущего обывателя последней трети XIX века достаточно было одного взгляда на это изделие, чтобы безошибочно определить автора рисунка. Елизавета Меркурьевна Бём, урождённая Эндаурова (1843–1914), была одной из первых женщин в России, профессионально занявшихся графикой и прикладным искусством. Она окончила Рисовальную школу Общества поощрения художеств, а в 1870-х годах прославилась альбомами силуэтов: «Силуэты из жизни детей», «Пословицы в силуэтах», «Поговорки и присказки в силуэтах». Их не раз переиздавали в Берлине, Париже, Лондоне, Вене и Америке. Илья Репин говорил о её работах: «Её черненькие я люблю больше многих беленьких».
Одновременно с силуэтами, Елизавета Бём писала акварелью. Со временем, по мере того, как ослабевало её зрение, акварельные рисунки стали вытеснять силуэты, требовавшие большого напряжения. При этом, как и в силуэтах, главными героями акварельных миниатюр Елизаветы Бём были обычные крестьянские дети — их типажи художница на протяжении многих лет изучала в своем ярославском имении. Но было и существенное отличие: если в силуэтах было достаточно просто изображать детализированные очертания детей, занятых играми или повседневными делами, то мальчики и девочки с акварелей Бём размышляли о совсем недетских вещах: о неразделенной любви, одиночестве или трудности бытия. Соответственно и вели себя: пили водку, курили трубку или встречали любимых у околицы. Пройдут годы, и подобные «детские» серии патриотических открыток с детьми в военной форме станут очень популярны среди патриотической российской публики времен Первой мировой войны (читай заметку «Играли мальчики в войну»).
Но есть у этой тарелки и ещё один автор. Если присмотреться, то под четверостишьем мы увидим инициалы «К.Р». Для читающей России конца XIX века эти две буквы были известны не менее, чем имя самой художницы. Так подписывал свои произведения великий князь Константин Константинович Романов (1858–1915), внук Николая I, генерал, президент Императорской Академии наук и одновременно один из самых читаемых поэтов своего времени (см.заметку «Между троном и музой»). Первые его стихи появились в «Вестнике Европы» в 1882 году, и публика долго не знала, кто скрывается за двумя скромными буквами. На стихи К. Р. писал романсы Чайковский, а песню «Умер бедняга в больнице военной» многие считали народной.
Вот и на миниатюре с нашей тарелки Елизавета Бём использовала последнюю строфу из стихотворения «Я нарву вам цветов к именинам…», написанного великим князем Константином Романовым 28 августа 1884 года в своем родовом гнезде — Стрельне под Петербургом. с пометой «Стрельна, 28 августа 1884». Полностью это стихотворение звучит так:
«Я нарву вам цветов к именинам,
Много пестрых, пахучих цветов:
И шиповнику с нежным жасмином,
И широких кленовых листов.
Подымуся я ранней порою,
Заберуся в густую траву
И, обрызганных свежей росою,
Вам лиловых фиалок нарву.
Побегу я в наш садик тенистый
И по всем буду шарить кустам:
Есть у нас и горошек душистый,
И гвоздика махровая там;
Камыши берега облепили,
Отражаясь в зеркальном пруде,
Белоснежные чашечки лилий
Распустились в прозрачной воде.
Я в широкое сбегаю поле,
Где волнуется нива кругом,
Где хлеба дозревают на воле,
Наливается колос зерном;
Где кружится рой пчел золотистый,
Копошатся проворно жуки,
Где, пестрея во ржи колосистой,
С алым маком цветут васильки.
Я обеими буду руками
И цветы, и колосья срывать
И со всеми своими цветами
Вас скорей побегу поздравлять».
Заметим, что в изданном сборнике стихов «КР» это стихотворение адресовано некой «С.А.Философовой» — вероятнее всего, речь идет о Софье Алексеевне Философовой, урожденной Ивановой, супруге камергера Николая Николаевича Философова — секретаря королевы эллинов Ольги Константиновны, родной сестры великого князя Константина Романовича. Ей же адресовано написанное годом раньше «Вы помните ль? Однажды, в дни былые…» с пометкой «Афины, 30 марта 1883». Так или иначе, великий князь невольно стал соавтором тарелки из нашей коллекции, наряду с Елизаветой Бём. Но не только он.
В среде коллекционеров можно найти информацию о том, что букет цветов для девочки с миниатюры Елизаветы Бём рисовала её младшая сестра — Любовь Меркурьевна Эндаурова. Она также занималась акварелью, но, в отличие от старшей сестры, изображала преимущественно растения — чаще всего полевые цветы. Так это или нет, мы доподлинно уже не узнаем, однако можно предположить, что сестры могли помогать друг другу в создании миниатюр.
Наконец, есть на рисунке и ещё одна, едва различимая аббревиатура «МОФ». В нашем случае она спрятана на кайме платка на голову у девочки. Заметим, что эта же аббревиатура (или инициалы) встречаются еще на двух кузнецовских тарелках с миниатюрами Е.Бём. Расположение этих букв, спрятанных в фактуру рисунка, свидетельствует о том, что перед нами, вероятнее всего, монограмма художника, переносившего оригинальный рисунок Бём на фаянсовую основу. Судя по тому, что на аналогичных тарелках других заводов эта монограмма не встречается, остается лишь предположить, что это роспись кого-то из живописцев фарфорово-фаянсовой фабрики М.С.Кузнецова, имя которого нам пока восстановить не удалось.
