В наши дни имя владельца роскошного особняка на Тверском бульваре, где сейчас находится Дом-музей Марии Ермоловой, давно исчез из памяти москвичей. Картуш с буквой «Ш» над входом нередко удивляет гостей музея, недоумевающих: почему не «Е», если здесь жила Ермолова? Но в конце XIX – начале XX века этот вопрос никто не задавал: адвоката Николая Петровича Шубинского, мужа знаменитой актрисы, знали не только в Москве и Петербурге, но и далеко за пределами двух столиц. Его успехи в судах поражали, особенно если учесть, что клиентами преуспевающего адвоката нередко становились отнюдь не богатые клиенты, обвиняемые в преступлениях, которые в те времена считались «безнадежными» с точки зрения защиты.
Николай Петрович родился в Киеве осенью 1853, происходил из дворян Тверской губернии. Образование получил в Первой Московской гимназии, затем окончил юридический факультет Московского университета и в 1875 получил ученую степень кандидата прав. Сразу после выпуска он начал практиковаться помощником у знаменитого адвоката Фёдора Яковлевича Плевако, причем этот опыт оказался для него поистине бесценным. Уже в ранней молодости Шубинский участвовал в громких уголовных и политических делах, быстро заработав репутацию мастера в адвокатской среде.
Особую известность он приобрел, когда взялся защищать рабочих по делам о фабричных волнениях, в те времена жестко подавлявшихся властями и потому считавшихся безнадёжными с точки зрения защиты обвиняемых. Примером стали события 1886 и 1887, когда благодаря Шубинскому забастовки и бунты на фабриках в Московской и Тверской губерниях окончились для многих подсудимых оправданиями и мягкими приговорами – это стало настоящей сенсацией.
Самым заметным делом стала стачка на фарфорово-фаянсовой фабрике Матвея Кузнецова в Корчевском уезде. В ноябре 1886 около тысячи мастеров из точильного отделения прекратили работу из-за повышения штрафов и произвола администрации. Новое руководство решило взимать за прогулы не 25, а 75 копеек, что вызвало массовый протест. Около тысячи человек, прекратив работы, выбили стекла и рамы почти во всех фабричных зданиях и разграбили часть имущества так называемой «харчевой лавки». Власти ввели войска, арестовали зачинщиков, а спустя несколько месяцев в марте 1887 перед Тверским окружным судом предстали 43 рабочих, которым инкриминировали организацию стачки и нанесение вреда.
Шубинский взялся за их защиту и произнёс перед судом речь, оценённую газетами как сильную и запоминающуюся. В то время назвать происходящее своими именами было опасно, но адвокату всё же удалось донести истину о тяжёлом положении простых фабричных. Он объяснял, что нужда толкает рабочих заключать неравные сделки с работодателем, что они вынуждены соглашаться на любые условия фабрикантов, чтобы элементарно выжить. Наиболее ярко эту позицию Николай Петрович выразил в завершающей части речи:
«Произвол и несправедливость сослужили свою грустную службу для тех, кто столько лет извлекал выгоду из их применения к чужой жизни и чужому труду. Они объединили в волнующуюся толпу людей, чья жизнь была посвящена труду, а мысли — заботам о своих семьях и стремлениям улучшить их быт. В этом деле нет поджигателей, о которых говорит прокурор. Поджигателями были факты жизни, создавшие гнет, а не те или другие из расположенных против вас подсудимых. Вас просят поразить всех одним обвинительным приговором. Но они не лес на сруб, ложащийся рядами без соображения с отдельным существованием каждого дерева. Это отдельные человеческие жизни, имеющие свою судьбу, свой круг близких людей, свою долю печалей и утех. Верьте одному: кому хорошо живется, тот не начнет волнений. Движется тот, у кого настоящее горестно, а будущее обещает удвоить тяготу его. Я уверен, вы различите крик о помощи от крика, нарушающего тишину».
Итог судебного разбирательства стал настоящей сенсацией: 27 подсудимых были оправданы полностью, а ещё 14 получили тюремный срок от 2 до 8 месяцев – невиданная прежде мягкость по подобным делам. Позже наказания некоторым участникам процесса ужесточили, однако факт юридического триумфа Шубинского остался в местной памяти, и адвокат стал настоящим героем в глазах жителей Тверской губернии.
Впрочем, не только судебные дела связывали Шубинского с тверской землей. В Корчевском уезде ему принадлежало бывшее имение князей Вяземских близ Дубны (которую Шубинский, впрочем, продал в 1881 году купцу Ганешину). Он также владел родовой усадьбой в селе Богоявленском Кашинского уезда и знаменитую усадьбу Калабриево в Калязинском районе, где занимался собственным хозяйством и разводил породистых лошадей.
Однако в своей усадьбе Шубинский с друзьями бывал преимущественно летом. Центром же его жизни оставался их с супругой, Марией Ермоловой, особняк в Москве. Со своей будущей женой Николай Петрович познакомился ещё будучи студентом пятого курса юридического факультета. В 1877 году молодые сыграли свадьбу, а в 1889 семья Шубинских переехала в старый особняк на Тверском бульваре, купленный Николаем Петровичем. Именно здесь Ермолова прожила почти 40 лет, вплоть до своей кончины в 1928 году.
В те годы особняк на Тверской стал настоящим театральным клубом города: здесь бывали ведущие режиссёры и актёры своего поколения, а Валентин Серов в 1905 году создал там знаменитый парадный портрет актрисы.
Однако семейная жизнь звёздного адвоката и не менее звёздной актрисы оказалась сложной: вскоре после женитьбы у супругов появились глубокие личные разногласия. Дочь Маргарита вспоминала, что атмосфера дома была гнетущей. После того, как Мария Николаевна влюбилась в другого мужчину — профессора Павлинова — отношения с Шубинским стали упрощённо формальными. Ради дочери они сохраняли брак, но по сути это была уже лишь имитация союза.
В начале XX века Шубинский активно включился в политическую деятельность. Он стал одним из создателей партии октябристов, а позднее избирался депутатом Государственной думы третьего (1907–1912) и четвертого (1912–1917) созывов от Тверской губернии. Газета «Русское слово» в 1908 писала, что он предлагал создать специальный третейский суд для рассмотрения конфликтов между депутатами. Его инициативы встречали поддержку и уважение коллег.
Октябрь 1917 стал для семьи переломным: Ермолова стала первой Народной артисткой Республики и получила их семейный особняк в пожизненное владение, а все имения и имущество Шубинского были национализированы. Защита рабочих во время стачек не помогла адвокату. В 1918 он эмигрировал и обосновался в Константинополе, где и умер в начале 1921 года. Постепенно имя его стерлось из памяти поколений, и лишь картуш с буквой «Ш» на фасаде дома Ермоловой всё ещё напоминает о блестящем адвокате, отстаивавшем интересы рабочих.
