Четвертое, наиболее полное и финальное издание итогов расследования «преступлений» республиканцев, которое с момента окончания Гражданской войны в 1939 году до 1960 года проводила Генеральная прокуратура Испании по заказу режима генерала Франциско Франко. Книга под броским заголовком «Господство красных в Испании. Общее расследование, начатое Генеральной прокуратурой» была отпечатана в Мадриде в 1961 году и содержит 390 страниц текста с чёрно-белыми фотографиями, факсимиле документов и другими свидетельствами «преступлений» со стороны испанских коммунистов, анархистов, членов интернациональных бригад и других противников диктатуры Франко. Несмотря на попытку сохранить официальный тон расследования, эта книга служит скорее образцовым памятником государственной пропаганды — недаром она была отпечатана под эгидой главного пропагандистского ведомства франкистской Испании — Главного управления информации — что во многом определяет и тональность издания, и очевидную ангажированность многих выводов и обвинений.
Само расследование, известное в Испании как Causa General («Общее дело»), было запущено декретом от 26 апреля 1940 года, который подписал министр юстиции Эдуардо Аунос вскоре после окончания Гражданской войны. Согласно преамбуле, Генеральной прокуратуре при Министерстве юстиции поручалась «почётная и деликатная миссия» установить «преступные деяния, совершённые на всей национальной территории во время красного господства». Отдельный декрет 1943 года поставил во главе расследования специального прокурора, и с этого момента машина обвинения заработала в полную силу. Материалы собирались почти три десятилетия, с сороковых до шестидесятых, и в итоге разрослись примерно до полутора тысяч дел и четырёх тысяч архивных коробок, которые с 1980 года хранятся в государственных архивах Испании.
Следствие изначально преследовало далеко идущие политические цели — доказать всему миру, что государственный переворот Франко 18 июля 1936 года был не путчем, а необходимой мерой по защите государства от большевиков, и тем самым добиться признания режима Франков на международной арене, покончив с изоляцией, в которой оказалась страна после разгрома нацистской Германии. Не случайно первая версия извлечений из следствия в виде отдельной книги вышло в свет в 1953 году сразу на четырех языках — аккурат под дипломатическую битву Мадрида за признание в ООН.
Несмотря на политические цели, содержание издания нельзя назвать недостоверным. Все изложенные в нем факты действительно имели место. Другое дело, что прокуроры расследовали действия лишь одной стороны, полностью игнорируя аналогичные преступления (внесудебные казни, расстрелы, теракты и акты вандализма) с другой. Получалось, что генеральная прокуратура Испании заведомо проигнорировала не меньшее, а то и гораздо большее количество преступлений сторонников режима Франко, включая его союзников Италии и Германии — при том что последняя, к примеру, полностью уничтожила бомбежками город Герника.
Содержание книги разбито на четырнадцать глав, и оглавление читается как мрачный каталог сюжетов Гражданской войны, увиденных с одной-единственной стороны. Открывает его убийство Кальво Сотело — то самое, что режим объявил поводом к «Национальному восстанию»; за ним следует глава о Хосе Антонио Примо де Ривере, основателе «Испанской фаланги», которого арестовали ещё в марте 1936 года, а затем осудил «народный трибунал» Аликанте за военный мятеж и заговор и расстрелял на тюремном дворе 20 ноября 1936-го, — впоследствии франкизм превратил его в культового «отсутствующего» мученика, торжественно перезахоронив сперва в Эскориале, а потом в Долине Павших. Ядро тома — объёмная глава о «чеках» (las checas), испанских тёзках и подражателях советской ЧК: внесудебных карательных центрах, которые вели аресты, реквизиции, допросы и расстрелы в республиканском тылу (только в Мадриде их насчитывали около сотни), и книга дотошно перечисляет их поимённо — от печально знаменитой чеки «Bellas Artes y Fomento» в подвалах Кружка изящных искусств до социалистической чеки Гарсиа Атаделя, того самого «командира бригады Рассвета», которого потом поймали, судили и казнили сами франкисты. Дальше — анархистский террор, религиозные гонения с разрушением и осквернением церквей (счёт погибших священнослужителей и мирян идёт на тысячи, а разорённых и осквернённых храмов, по разным оценкам, — до двадцати тысяч), убийства в мадридской тюрьме Модело 23 августа 1936 года, массовые «выемки» и расстрелы заключённых, полицейский террор, главы о советском влиянии, «красной армии», интернациональных бригадах, «красном правосудии» и судьбе национального художественного достояния. Итоговая цифра, которой книга подводит черту на последней странице, — 85 940 «должным образом расследованных» убийств, не считая, оговаривается издание, боевых потерь и жертв войны.
Впрочем, всё изложенное в книге имеет мало отношение к законности. Causa General создавалась и печаталась как инструмент легитимации режима, и это чувствуется в каждом развороте: односторонний отбор фактов, полное молчание о репрессиях самой франкистской стороны, риторика «Освободительного движения», спасшего «сущностные ценности Родины». Показательно, что полное издание, которое подтвердило бы заявленный масштаб жертв «красного господства», так и не вышло — вероятно, потому, что документально обосновать громкую цифру не удалось. Так что перед нами не столько беспристрастная летопись, сколько сам предмет исследования: памятник тому, как государство писало собственную версию истории.
Нам осталось лишь добавить, что данное издание не является библиографической редкостью, хотя издание 1961 года встречается не часто. В наши дни эту книгу неоднократно переиздавали, поскольку действующий Закон о демократической памяти исторические книги не запрещает: он осуждает переворот 1936 года и диктатуру, аннулирует приговоры франкистских трибуналов, велит убирать из общественных пространств прославляющие режим символы и карает публичную апологию франкизма, унижающую достоинство жертв, — но владеть, изучать, переиздавать и продавать сам исторический источник он не мешает. И в этом есть своя справедливость: том, некогда призванный закрыть спор о прошлом одной-единственной цифрой, сегодня остаётся открытым — как улика, которую история приобщила к делу против его же составителей.
