В 1846 году Департамент полиции при Министерстве внутренних дел разослал по всем городам циркулярное указание. Согласно ему, вступала в силу норма Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года. И по этому закону в каждом губернском и уездном городе полагалось иметь все, необходимое для проведения публичных экзекуций – казней и прочих наказаний. А именно – эшафот, позорный столб и специальные дроги (телегу) для доставки преступника из тюрьмы. В Корчеве также предписывалось устроить специальное место для хранения этих приспособлений, поскольку в этом городе был тюремный замок.
Этот крайне интересный документ мы обнаружили в Тверском областном архиве – это целая папка, включающая переписку местных городничих с губернским судебным управлением, где они отчитываются, как выполнили высочайшее предписание. Где-то, как в Вышнем Волочке, например, эшафот решили установить в городском парке. В Торжке же проектирование эшафота поручили городскому архитектору Львову – племяннику того самого знаменитого Львова, великого архитектора (знал бы он, какие поручения выполняет его племянник). Бюрократия во все времена требовала точности, а потому папка содержит переписку по самым, казалось бы, мелким вопросам, связанным с исполнением высочайшего указа. Например, городничие просили объяснить, за чей счет следует кормить преступника, приговоренного к казни: день проведения казни уже не включался в тюремный срок, то есть преступник больше не числился за тюремным ведомством, а переходил «в зону ответственности» Департамента полиции. Однако у полиции не было сумм, чтобы кормить приговоренных к казни, поэтому последний обед перед казнью приходилось оплачивать из городской казны (видимо, и в Корчеве существовал такой же порядок).
Что еще интересно – в переписке постоянно уточняется список статей, по которым преступника могли приговорить к казни на эшафоте. Все-таки эшафот – агрегат серьезный, за какую-нибудь кражу варежек на базаре на эшафот не отправят. Составы уголовных преступлений, «достойных эшафота», постоянно расширялись. Среди прочего к экзекуции на эшафоте приговаривали за присвоение прав состояния (то есть если человек, скажем, выдавал себя за купца или дворянина, таковым не являясь), за пиратство (! – оказывается, оно еще случалось на Волге) и даже за мужеложество. Безусловной экзекуции на эшафоте подлежали убийцы, устроители поджогов, а также лица, устроившие кораблекрушение ради получения страховой выплаты. Какое-то время на эшафоте подвергали экзекуциям женщин, совершивших криминальные аборты, но с 1863 года подвергать женщин телесным наказаниям на эшафоте запретили.
Само слово «казнь» в те просвещенные времена означало уже не обезглавливание или четвертование, а вообще любое наказание. Смертные приговоры тогда выносили в основном за военные преступления, и они исполнялись специальными военными судами, вдали от глаз публики. Своя система наказаний была и у церкви, там обходилось без эшафотов, поскольку чаще всего обвиняемых в ересях или нарушении церковных правил приговаривали к ссылке в отдаленные монастыри, покаянию или другим наказаниям. Но что касается уголовных преступлений, то наказание за них должно было быть непременно публичным, в назидание всем обывателям. Именно для этого в 1846 году власти и решили устроить в каждом городе эшафоты, позорные столбы и публичные церемонии приведения приговоров в исполнение. Интересно, что в документах эшафоты нередко называли «сценами правосудия» — считалось, что общественный характер казней, проходивший при большом количестве зрителей, служил не только устрашению, но и подчеркивал авторитет правительства, а также служил развлечению горожан.
Кстати, городничий Корчевы (в документе указывается его фамилия – Сверчков) одним из первых доложил, что все необходимое сделано, эшафот готов, как и позорный столб, и дроги. А также построен сарай для хранения этих необходимых приспособлений. Высота эшафота определялась в 1,5 метра – собственно, это высота помоста, чтобы собравшаяся публика (а на проведение публичных экзекуций собиралось, надо полагать, все взрослое население Корчевы – как-никак, развлечение, массовое мероприятие) видела все подробности происходящего. Эшафоты делали разборными, чтобы можно было их быстро собрать для проведения экзекуции, а потом разобрать. Конструкция эшафота была продумана: сам помост укреплялся специальными железными полосами, на помост вели три ступеньки, а площадь эшафота была достаточной, чтобы на нем разместились сам наказуемый, судебный чиновник, оглашавший приговор, священник и исполнители экзекуции. Собирали его быстро, за полчаса; назначенные на работу 40 арестантов перетаскивали брёвна, доски, железные крючья, обручи и другие материалы и сколачивали помост. Для надзора за ними выделялся военный конвой — 6 человек солдат из тюремной охраны. На высоком помосте с лестницей и верёвочными перилами при необходимости устанавливалась деревянная «кобыла» для наказания плетьми, чёрный столб и приспособления для клеймения. По Уложению 1845 года плети стали высшим телесным наказанием для «подлых сословий», они упоминались в 134 статьях и назначались, невзирая на пол и возраст, в количестве 30-100 ударов при каторжных работах и 10-30 при ссылке на поселение. Палач выводил преступника на эшафот и, после прочтения приговора, привязывал его к «кобыле» и сёк, стараясь класть удары крест-накрест и наблюдая, чтобы конец трёххвостой ремённой плети не касался головы и бока.
Непосредственно за наказанием плетьми, для профилактики побегов, следовало наложение клейм, также публично и рукою палача. Вместо прежнего клейма — ВОРЪ, в 1845 году определили ставить на лбу — К, на правой щеке — А, а на левой — Т. Все вместе буквы составляли КАТ — от слова «каторжник», отчего в народе палачей стали называть «катами». От клеймения освобождались лишь глубокие старцы, несовершеннолетние, женщины и лица из образованных сословий. Клейма делали особыми штемпелями, на которых были насажены стальные иглы, образовывавшие буквы; иглы вонзались в тело, и ранки затирались смесью индиго и туши. «Заплечных дел мастеров», как они сами себя называли, набирали из преступников, осуждённых на каторгу. Их освобождали от наказания плетьми и ссылки в Сибирь, выдавали двойные «кормовые деньги» и одежду, положенную для арестантов.
Преступник отвозился на место казни на «чёрных дрогах» (виновные в убийстве отца или матери еще и накрывались чёрным покрывалом) и с надписью на груди о роде вины. Были свои ритуалы и для вынесения приговоров обвиняемым в государственных преступлениях. Военные, сопровождавшие такого преступника, обязательно должны были держать шпаги обнаженными – это как бы знак того, что государство, против которого выступил злодей, демонстрирует ему свою символическую защиту, обнажая оружие у конвойных офицеров. Если же речь шла о преступнике, который, скажем, призывал к бунту, устраивался целый церемониал: к эшафоту вызывалась воинская команда, состоявшая из солдат местного гарнизона или казаков, которые выстраивались цепью вокруг эшафота и держали в положении «подвысь» (эфес не уровне подбородка) сабли.
Существовал также обычай подавать палачу мелкие деньги во время следования к месту казни. Дворян подвергали символической «гражданской казни», означавшей лишение дворянского звания: после оглашения приговора над головой преломляли шпагу, после чего казнимого на 10 минут выставляли к позорному столбу, выкрашенному черной краской. После казни преступника отвозили обратно в тюрьму, а эшафот разбирали до следующего раза. Причем сборкой-разборкой и хранением эшафота занимались пожарные.
Эшафот в Корчеве просуществовал 32 года, причем за это время его собирали 34 раза. В 1880 году император Александр Второй повелел преступников, присуждённых к лишению всех прав состояния и ссылке, высылать на поселение или в каторжные работы без исполнения над ними обряда публичной казни. После чего эшафоты, поскольку они являлись, как бы сказали сейчас муниципальным имуществом, распорядились продать с торгов вместе с позорным столбом и черными дрогами. Есть сведения, что весь комплект приобрел один из местных купцов за 20 рублей.
